Кафе оказалось маленьким и тёплым, с клетчатыми скатертями и запахом свежей выпечки. Елена с Дарьей пришли на четверть часа раньше и заняли столик у окна. Разговаривать не получалось: каждая заранее перебирала фразы и понимала, что ни одна не звучит уместно.
Ровно в три вошла высокая худощавая девушка в простом сером пальто. Волосы были собраны в хвост, на лице почти не было косметики. Она сразу узнала посетительниц по фотографии, спокойно подошла и села напротив.
Кристина назвала Дарью по имени, а затем перевела вопросительный взгляд на Елену.
— Вы жена Олега?
— Уже почти бывшая. Мы оформляем развод.
В серых глазах промелькнуло понимание, но не злорадство. Кристина начала фразу о том, что отец, видимо, предал и эту женщину, и не договорила. Елена коротко подтвердила.
Официантка принесла меню. Все трое заказали чай, будто одинаковые чашки могли сделать разговор менее неловким. Дарья призналась, что узнала о сестре лишь два дня назад и до этого считала себя единственным ребёнком.
— А выяснилось, что есть ещё я, — без надрыва закончила Кристина. — Дочь, которую ваш отец оставил примерно в три года. Не бойтесь, я не обвиняю вас. Вы тогда даже не родились. И не хочу, чтобы из-за меня вы обязательно ненавидели его.
Дарья растерялась. Кристина пояснила, что сестра вправе испытывать злость, но сама она не требует ни осуждения, ни защиты. Ей не нужна ещё одна война вокруг человека, который и так занял слишком много места в их жизнях.
Сидя напротив, Дарья замечала знакомые движения: Кристина так же чуть поджимала губы перед ответом и тем же жестом убирала прядь волос за ухо, как их отец. Сходство делало родство реальным сильнее документов. Одновременно различие было очевидным: в голосе старшей сестры не слышалось желания понравиться или уйти от неудобной темы. Она смотрела прямо, выдерживая паузы, и этим напоминала скорее человека, которым Дарья хотела бы стать сама.
— Я пришла не ради него, — сказала Дарья. — Хочу узнать тебя. Ты моя единственная сестра, и я не готова потерять тебя раньше, чем мы хотя бы попробуем познакомиться.
Кристина долго изучала её лицо, словно искала признаки неискренности, затем спросила Елену, зачем пришла она. Ответа заранее приготовлено не было. Елена призналась, что сама до конца не понимает: возможно, испытывает нелогичную вину; возможно, пытается увидеть человека, которого Олег оставил ради «идеальной» второй семьи, оказавшейся такой же ложью.
Кристина спокойно сняла с неё эту вину. Отец ушёл задолго до появления Елены, поэтому его поступок нельзя было объяснить новой женой. Выбор сделал он сам.
Принесли три чашки, три ложки и сахарницу. Простые предметы на столе подчёркивали странность встречи трёх женщин, связанных одним мужчиной, который сейчас даже не знал, что они разговаривают.
Дарья попросила рассказать о детстве и об Оксане. Кристина медленно помешивала чай. Её мать была сильной: трудилась на двух работах, одна вырастила дочь, никогда не жаловалась и почти не говорила об Олеге плохо. Она объясняла просто: отец существует, но выбрал другую жизнь; ребёнок в этом не виноват, как не виновата и мать.
После смерти Оксаны восемнадцатилетняя Кристина всё-таки попыталась найти его. Адрес удалось узнать, и однажды она приехала к большому дому. Стояла за оградой и наблюдала, как наружу вышли Олег, Елена и девочка в школьной форме.
Дарье тогда было двенадцать или тринадцать. Она держала отца за руку и смеялась. Кристина увидела счастливую семью и решила не разрушать её своим появлением. У младшей сестры имелось то, чего старшая никогда не знала: отец, державший её ладонь. Отнимать это у другого ребёнка Кристина не захотела…
