В тот же вечер Елена позвонила Дарье и передала просьбу отца. Дочь обещала поговорить с сестрой, не склоняя её ни к согласию, ни к отказу. Решение должно было остаться за Кристиной.
На следующий день Дарья сообщила, что та готова увидеть Олега, но хочет, чтобы младшая сестра находилась рядом. Елена тоже должна была прийти, если сможет. Кристина не объяснила зачем. Возможно, боялась остаться с отцом наедине, нуждалась в свидетелях или просто хотела видеть возле себя людей, которым уже начала доверять.
Елене меньше всего хотелось присутствовать при встрече бывшего мужа с дочерью, брошенной задолго до их брака. Однако просьба исходила от Кристины, и отказать она не смогла.
Местом выбрали то же кафе. Кристина призналась Дарье, что оно стало для неё особенным: здесь в её жизни появилась сестра. Возможно, теперь здесь же появится отец — либо исчезнет окончательно, уже после честного разговора.
Олег пришёл раньше. Через окно Елена увидела его за столиком: он обеими руками держал чашку и медленно поворачивал её на блюдце. За прошедший месяц седины будто прибавилось, осанка потеряла прежнюю самоуверенность. Или раньше жена просто не смотрела на него со стороны.
Когда внутрь вошли Елена, Дарья и Кристина, Олег сразу встал. На старшую дочь он смотрел с такой смесью боли, страха и надежды, что привычное приветствие далось ему с трудом.
— Здравствуй, Кристина.
— Здравствуйте.
Она не назвала его отцом, но Олег, кажется, и не рассчитывал услышать это слово. Все четверо сели. Официантка принесла меню, которого никто не открыл, а затем поставила чай. Четыре чашки выглядели попыткой придать происходящему вид обычной семейной встречи, хотя ничего обычного в ней не было.
Олег признался, что сотни раз мысленно репетировал этот разговор. Теперь заготовленная речь казалась ему бессмысленной и пустой.
— Тогда не произносите речь, — сказала Кристина. — Ответьте просто: зачем вы пришли?
Он долго всматривался в её лицо, словно впервые позволил себе увидеть не младенца на старом снимке и не далёкую фигуру, за которой тайно следил, а взрослую дочь.
— Я хочу сказать, что мне жаль. Обычного «извини» здесь недостаточно. Я выбрал самый лёгкий путь вместо правильного, оказался трусом и допустил, чтобы ты росла без отца, хотя он был жив и находился совсем недалеко.
— Почему вы не были рядом?
Олег не отвёл глаз. Он боялся ответственности, осуждения матери и разрушения красивой картины жизни, которую строил для окружающих. Но сильнее всего страшился посмотреть в глаза дочери и увидеть там собственную подлость. Страх много лет назывался разными словами — осторожностью, заботой о семье, невозможностью что-либо изменить, — однако оставался обыкновенной трусостью…
