Кристина слушала неподвижно. Её лицо не выражало ни гнева, ни готовности простить. Она словно давала ему возможность высказать правду, но не собиралась облегчать этот процесс сочувствием.
Олег несколько раз начинал следующую фразу и останавливался. Елена хорошо знала эти паузы: раньше в них обычно рождалась удобная версия, способная сгладить конфликт. Сейчас Кристина не заполняла молчание и не подсказывала ему оправданий. Дарья напряжённо следила за отцом, а Елена впервые видела, как он вынужден обходиться без привычной власти над разговором. Старшая дочь позволяла говорить, но направление и меру близости определяла сама.
Олег продолжил. Он не имел права просить немедленного прощения: старшая дочь могла ненавидеть его столько, сколько потребуется, даже всю жизнь. Но он хотел, чтобы она знала — не проходило дня, когда он не думал о ней. Он видел её первый школьный снимок, знал об окончании учёбы и работе, тайком следил за взрослением, хотя так и не решился появиться.
— Этого недостаточно, — тихо сказала Кристина.
Олег согласился: чудовищно недостаточно. Двадцать шесть лет нельзя заменить словами, а наблюдение издалека не похоже на отцовство. У него остались только признание и ещё кое-что, что следовало отдать давно.
Он достал конверт и положил перед ней. Внутри находились документы на ту квартиру, в которой Лариса Петровна когда-то поселила Оксану с дочерью. Теперь Олег переоформил жильё на Кристину. Там же лежали бумаги о счёте с деньгами, которые он откладывал годами, всё не решаясь передать.
Кристина не прикоснулась к конверту.
— Вы надеетесь заплатить за моё прощение?
— От такого поступка не откупаются. Эти средства не плата, а твоё право. Ты моя дочь и должна была получить то же, что получала Дарья: образование, поддержку и уверенность, что завтра не останешься без помощи. Вернуть тебе детство я не могу, но продолжать удерживать то, что принадлежит тебе, было бы ещё одной подлостью.
Дарья молчала, переводя взгляд с отца на сестру. Под столом она крепко сжимала собственные пальцы. Елена видела, как трудно дочери присутствовать при сравнении двух детств: своё она считала счастливым, а теперь каждое воспоминание невольно сопоставляла с тем, чего не имела Кристина.
Кристина отказалась. Она всегда сама зарабатывала и не собиралась зависеть от человека, который отсутствовал в её жизни. Олег ответил, что знает, насколько хорошо Оксана её воспитала, и сам, вероятно, не сумел бы сделать лучше.
— Возьми не ради меня, а ради своей мамы. Она трудилась на двух работах, чтобы у тебя было всё необходимое. Оксана заслужила, чтобы её дочь теперь жила достойно.
При имени матери в спокойном лице Кристины впервые появилась трещина.
— Вы помните, как её звали?
Олег ответил, что не забывал. Он любил Оксану — незрело, эгоистично, по-своему, но любил. Когда восемь лет назад узнал о её смерти, впервые за долгое время плакал без стыда, как мальчишка. Ему хотелось прийти к Кристине, однако даже горе не сделало его смелее.
За столом воцарилась тишина. За окном медленно падал мягкий декабрьский снег. Он напоминал о приближающихся праздниках и детской вере в чудеса, но Елена уже знала: чудеса не исправляют прошлое. Иногда люди лишь находят в себе силы признать неисправимое и перестать умножать причинённый вред.
Наконец Кристина сказала, что не знает, сможет ли когда-нибудь простить. Сегодня — точно нет. Олег кивнул, принимая даже этот ответ как большее, чем заслуживал…
