В дороге он снова набрал Елену, но услышал лишь сообщение о выключенном аппарате. Тогда написал: «Мама в больнице. Инсульт. Пожалуйста, свяжись со мной». Ответ не пришёл ни в такси, ни у больничного входа.
Лариса Петровна лежала в реанимации среди проводов, трубок и мерцающих экранов. Властная женщина, привыкшая распоряжаться сыном, мужем и невесткой, под белой простынёй казалась маленькой и беззащитной. Олег ждал врача на жёсткой скамье, вдыхая смесь лекарств, дезинфицирующего раствора и человеческого страха. Голова раскалывалась, а перед глазами стояли собственные руки, ещё несколько часов назад обнимавшие Викторию.
Врач, усталая женщина лет пятидесяти с выбившейся седой прядью, пригласила его в кабинет. Она объяснила, что инсульт обширный, поражено левое полушарие, правая сторона тела парализована, речь отсутствует. Ближайшие двое суток должны были показать, сможет ли пациентка выжить.
— Можно хотя бы войти к ней?
— Только на пять минут. Сознания нет, но иногда люди в таком состоянии слышат близких. Говорите с ней.
У постели матери Олег взял её холодную неподвижную ладонь. Аппаратура ровно пищала, переводя жизнь в цифры и линии. Он назвал себя, попросил её держаться, но не нашёл других слов. По-настоящему разговаривать они никогда не умели: мать давала указания, а сын либо подчинялся, либо тихо делал по-своему.
Она хотела видеть его врачом, а он занялся строительством. Подбирала ему в жёны дочь своей знакомой, а он выбрал Елену. Мечтала о множестве внуков, но получила одну Дарью. При всём этом Лариса Петровна оставалась женщиной, которая ночами сидела возле заболевшего ветрянкой мальчика, пришивала пуговицы к школьной форме и плакала на его свадьбе — как теперь понял Олег, скорее от тревоги, чем от счастья.
— Я всё испортил, мама, — прошептал он. — Лена ушла. Она годами знала обо всех моих женщинах и сегодня больше не стала терпеть.
Материнские веки едва заметно дрогнули. Олег признался, что правы оказались все, кроме него самого. Медсестра коснулась его плеча, напоминая, что время истекло. Он поцеловал горячий сухой лоб матери и покинул палату.
В коридоре ждало сообщение Дарьи. Она написала, что они с Еленой едут к бабушке Вале, и попросила звонить ей, если состояние второй бабушки изменится. Значит, жена прочитала известие, но выбрала собственную мать. Олег не мог её осуждать.
Дарья ответила из автобуса. Рядом с ней плакала Елена. Олег попросил передать, что Лариса Петровна находится в критическом состоянии и, если жена захочет попрощаться, откладывать нельзя. Дочь испугалась, потом уже не таким холодным голосом спросила, как он сам.
Олег слышал дорожный гул и представлял жену на соседнем сиденье. Ещё вчера он был уверен, что обе женщины его жизни — мать и супруга — никуда не денутся, как не исчезают стены дома. Теперь одна лежала за дверью реанимации, а другая добровольно удалялась от него с каждым километром. Попросить Елену вернуться в больницу означало снова потребовать поддержки, которой сам ей никогда не давал. Поэтому он говорил только о возможности проститься и понимал, что даже эта просьба может показаться проявлением привычного эгоизма.
— Никак. Ты только держись.
Завершив разговор, Олег понял, что минуту назад просил о том же мать. Возможно, в минуты бессилия людям остаётся только это слово: держись, не падай, цепляйся ещё немного.
На улице усилился ледяной дождь. Под больничным козырьком он наблюдал, как люди спешат к машинам и возвращаются к тем, кто их ждёт. Ему возвращаться было некуда.
Виктория позвонила снова, уже без прежней уверенности. Извинилась за разговор с Еленой, назвала его ошибкой и предложила приехать в больницу. Олег отказался, а затем прямо спросил, существует ли ребёнок или беременность понадобилась лишь для давления.
Затянувшаяся тишина стала признанием.
— Так я и думал. Больше мне не звони.
Прежде чем выключить телефон, Олег коротко написал Елене, что Виктория солгала о беременности и ребёнка нет.
Он выключил телефон. Ноябрь казался временем между умершей осенью и ещё не родившейся зимой, и собственная жизнь теперь выглядела таким же промежутком. Олег достал из кармана пачку сигарет, хотя не курил пятнадцать лет, затянулся и сразу закашлялся. За десятки километров жена ехала к женщине, которая всегда его ненавидела, а совсем рядом мать могла больше не открыть глаза. Он погасил сигарету и вернулся в больницу — ждать и надеяться, потому что ничего другого сделать уже не мог…
