Клиентам понадобилось всего несколько месяцев, чтобы увидеть разницу между эффектными рассуждениями Олега и его настоящей работой. На встречах он увлечённо говорил о свете, фактурах и характере пространства. Но при согласовании сметы, графика поставок или сроков растерянность сменяла уверенность. С прорабами, привыкшими к точным ответам, Олег общего языка почти не находил, а любой конфликт на объекте предпочитал не замечать. Последствия его решений приходилось исправлять опытным сотрудникам.
Поначалу команда делала это молча, считая его неопытность временной. Затем Оксана начала приносить мне перечни сорванных согласований и задач, переданных другим менеджерам. Я разговаривала с Олегом, он обещал собраться и несколько дней действительно проявлял усердие, после чего снова возвращался к презентациям, оставляя неприятную практическую часть коллегам. Увольнять любимого человека казалось мне признанием собственной ошибки, и я оттягивала решение.
Примерно через полгода Валентина Сергеевна предложила себя на место консультанта по декоративному текстилю. Она ссылалась на давний практический опыт и говорила, что близким людям неразумно упускать возможность трудиться вместе. Я попыталась отказать, объяснив, что штат укомплектован. Тогда Олег принялся горячо просить дать матери шанс. Его убеждённость снова подействовала на меня, и вскоре Валентина Сергеевна получила официальную должность с фиксированным окладом.
Так внутри моей компании появилась маленькая группа, связанная не общей ответственностью за результат, а родством. Я долго воспринимала трудоустройство Олега и его матери как естественный жест по отношению к будущей семье. Не сразу заметила, что сотрудники, действительно выполнявшие задачи, начали исправлять чужие недочёты и нести дополнительную нагрузку за тех, чьё положение обеспечивалось близостью ко мне. Сами Савчуки, похоже, постепенно привыкали считать студию уже не моим бизнесом, а будущей семейной собственностью.
Это проявлялось в мелочах. Валентина Сергеевна говорила о поставщиках «наши», хотя договора заключала студия, а Олег представлял успех проекта результатом семейной команды, не упоминая менеджеров, спасавших сроки. Я поправляла формулировки, но не видела в них опасности. Между тем язык менялся раньше прав: то, что создавалось годами без Савчуков, в их разговорах уже становилось общим.
Внешне всё оставалось благополучным. Мы с Олегом собирались переехать в мою квартиру и обсуждали, что можно изменить в интерьере ради совместной жизни. На семейных ужинах Павел Григорьевич по-прежнему молчал, лишь изредка вставляя точные замечания. Алина рассказывала о крупных мероприятиях, над которыми якобы работала, и неизменно щурилась в самых неправдоподобных местах. Я убеждала себя, что странности встречаются в каждой семье, а привыкание к чужим характерам неизбежно.
Первый настоящий сигнал прозвучал приблизительно через год наших отношений. За ужином разговор перешёл к недвижимости, и Валентина Сергеевна незаметно подвела его к моей квартире. Постукивая перстнем о край бокала, она спросила, не собираюсь ли я переоформить жильё на Олега. Так, по её словам, пространство молодой семьи стало бы общим и «справедливо оформленным». Вопрос был произнесён буднично, но я почувствовала холод: за рассуждениями об уюте стоял слишком конкретный интерес.
До этого совместная жизнь обсуждалась как выбор мебели, привычек и места для вещей Олега. Валентина Сергеевна первой превратила её в вопрос собственности. Она не предложила купить общее жильё в будущем или оформить вклад каждого, а сразу указала на уже принадлежащее мне. Такая точность плохо сочеталась с будто бы случайным тоном, и я впервые внимательно посмотрела не на её улыбку, а на реакцию остальных.
Я спокойно объяснила, что купила квартиру задолго до знакомства с её сыном и право собственности менять не буду. Жить вместе можно без передачи имущества. Валентина Сергеевна пожала плечами, изображая удивление моей серьёзностью, словно высказала совершенно невинное предложение. В ту же секунду она быстро переглянулась с мужем. Этот короткий, внимательный взгляд запомнился сильнее всех последующих объяснений.
На помолвке в загородном ресторане будущая свекровь предприняла новую попытку. Когда гости вышли на террасу, она отвела меня в сторону, доверительно взяла под локоть и предложила открыть единый семейный счёт. Вносить деньги должны были Валентина Сергеевна, Павел Григорьевич, Олег и я, а расходовать — на крупные общие нужды. Она повторяла, что настоящая близость проверяется деньгами и что родным людям незачем держать накопления в отдельных «кубышках».
Не меняя тона, я ответила, что подобная система возможна при сопоставимых доходах и одинаковой ответственности. У меня же есть бизнес, бухгалтерия, договоры и обязательства перед десятью сотрудниками. Смешение семейных и корпоративных средств создаст путаницу, поэтому финансы останутся под моим контролем. Валентина Сергеевна картинно улыбнулась и сразу заговорила о цветах для букета, будто никакого отказа не услышала.
Минутой позже она уже стояла у стойки рядом с Павлом Григорьевичем и что-то быстро ему говорила, время от времени поглядывая на меня. Слов разобрать я не могла, зато видела плотно сжатые губы и палец с кольцом, отбивающий по стеклу раздражённый ритм. Стало ясно: от самой идеи она не отказалась, а лишь принялась искать другой подход, учитывающий моё сопротивление. Через несколько недель Оксана открыла внутренний финансовый отчёт и показала мне строку, которую невозможно было объяснить обычной бухгалтерской ошибкой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
