Не убил — сделал хуже. Опозорил, обезоружил, вывернул наизнанку тем же приемом.
Чужие деньги в сейф, чужая подпись, готовый свидетель. Бумаги. Все те же бумаги.
А потом настала очередь Леси. Галина поняла это, едва пришла утром на рынок. Леся не подняла глаз.
Леся стояла за прилавком белая, с трясущимися руками. Когда Галина подошла, отшатнулась, будто ее ударили.
— Тетенька, вы не сердитесь. Богом прошу, не сердитесь. Я не могла иначе.
— Что ты сделала, Леся?
— Вчера приходили двое. Тихие такие, вежливые. Про Дашу говорили.
Голос сорвался в шепот.
— Сказали, знают, в какой садик она ходит. Что я мать одинокая, непутевая, что им ничего не стоит подготовить бумагу, будто я пью и ребенка не тяну. Что заберут Дашу в приют. Они уже принесли готовое заявление, только моей подписи не хватало. Сказали: либо подпишешь, что тетя Галя без причины кинулась на Шевченко, что она бешеная и тебя запугивала, либо к вечеру Дашки у тебя не будет.
Леся наконец подняла глаза. В них было столько ужаса и стыда, что Галина все поняла раньше, чем она договорила.
— Я подписала. Все подписала, что они хотели. Простите меня. У меня кроме Дашки никого. Я не могла ее потерять. Вы бы на моем месте тоже…
Галина молчала. Ей нечего было сказать. На месте Леси она и правда поступила бы так же. Кравченко рассчитал и это. Не бил Лесю — взял за единственное живое, за ребенка, и сломал одним движением, без крика и крови. Он умел ломать людей их же любовью.
Такое давление не оставляло синяков и не требовало свидетелей. Подпись Леси выглядела добровольной, а ее страх можно было объявить материнской истерикой. Кравченко снова добился своего чужими руками, оставив на бумаге имя жертвы, а не собственное.
Теперь показания насмерть перепуганной матери-одиночки становились главным доказательством против Галины. Бешеная старуха запугивала, напала без причины. Так же когда-то ее собственная докладная открывала дело против Кати.
Круг замкнулся. Восемнадцать лет спустя Галина оказалась по другую сторону. Теперь тем же способом топили ее.
— Не плачь, Леся. Ты все правильно сделала. Нет детей дороже. Я на тебя зла не держу, слышишь? Не смей себя казнить. Береги Дашку.
Галина отвернулась и пошла с рынка, чтобы Леся не видела ее лица…
