— Унеси свои ящики с рассадой с веранды. Немедленно, — сказала Раиса Даниловна таким тоном, будто от этих томатных ростков зависела честь всего рода. — Завтра приедут Богданчик с Мирославой. Им надо где-то разместиться, а не спотыкаться о твои огородные причуды.
Марта поставила лейку на широкий подоконник и не сразу ответила. Сначала вытерла ладони о фартук, провела пальцами по влажной ткани, словно стирала не землю, а нарастающее раздражение. Потом обернулась.
Свекровь стояла посреди светлой прихожей, заложив руки в бока. Солнечные пятна дрожали на полу, а Раиса Даниловна в этих пятнах казалась большой фарфоровой сахарницей с двумя ручками: только вместо сахара в ней годами хранилось густое, терпкое недовольство.
— Рассада останется там, где ей тепло и светло, Раиса Даниловна, — спокойно произнесла Марта. — А вашим важным городским детям воздуха хватит во дворе. Земли у нас много. Поместятся и Богданчик, и Мирослава, и всё, что они обычно привозят вместе со своим самомнением.
— Ты как разговариваешь с матерью мужа? — вскинулась свекровь и схватилась за грудь, правда, ладонь у неё легла куда-то ближе к боку. — Люди из большого города едут, приличные, состоявшиеся! Богдан на энергетическом предприятии начальствует, у Мирославы завод в руках. А ты хочешь встретить их помидорными лотками?
Марта промолчала. Спорить с Раисой Даниловной было всё равно что черпать половодье кружкой: шуму много, толку никакого. Она прошла мимо свекрови, отворила тяжёлую дверь на веранду и аккуратно сдвинула два поддона чуть в сторону, чтобы никто не задел их ногой. Потом вернулась на кухню, где уже пахло дымком, тестом и сухими травами…
