Дом, в котором Раиса Даниловна так уверенно распоряжалась, не достался Марте и Назару по счастливому случаю. Пять лет Назар поднимал его своими руками: ставил сруб, настилал кровлю, обшивал стены светлым сайдингом, выбирал большие окна, чтобы по утрам в комнаты заходило солнце. Марта в те же годы держала хозяйство, ездила на рынок с птицей, закатывала банки до поздней ночи и откладывала каждую свободную денежку на доски, утеплитель, крепёж, трубы, всё то, без чего дом остаётся только красивой мечтой.
Старшие дети Раисы Даниловны в этой стройке участвовали исключительно советами издалека. Богдан и Мирослава появлялись в жизни матери и младшего брата главным образом на экране телефона. Они говорили громко, красиво, с выражением занятых людей, у которых минуты расписаны плотнее, чем городские дороги утром.
Богдан, по словам матери, был фигурой почти исключительного масштаба: на энергетическом предприятии он будто управлял целыми потоками тепла и света. Если копнуть глубже, выяснялось, что он руководил техническим отделом, но Раиса Даниловна предпочитала версию покрупнее. В её пересказах сын становился чуть ли не хозяином всех турбин. Мирослава числилась директором предприятия, где выпускали пластиковые тазики, расчёски и табуретки. Изделия часто кривились, ломались и трескались от первого серьёзного нажима, зато слово «директор» звучало для матери как музыка.
Раз в год эта городская родня съезжалась в село. И каждый раз всё происходило одинаково. В старом домике Раисы Даниловны им было тесно, сыро и «не по уровню». Удобства там прятались в конце огорода, а половицы скрипели так, будто жаловались на судьбу. Поэтому семейный пир неизменно переносился в дом Марты и Назара.
— Назар! — позвала Марта в открытое окно.
Муж появился со двора, вытирая тряпкой руки, испачканные смазкой. Широкоплечий, молчаливый, спокойный на вид, как трактор, заведённый на малых оборотах.
— Что опять?
— Твоя мама уже делит мою веранду. Говорит, готовь место для дорогих гостей. Мангал завтра тоже готовь.
Назар посмотрел вверх, будто в облаках могло найтись решение, потом тяжело выдохнул. Раз в год он выдерживал этот парад родственного величия ради матери и собственного спокойствия. С забора спрыгнул дворовый кот Рудик, полосатый, огромный, с рваным ухом и видом старого воина. Он потёрся о Назаров сапог и хрипло мяукнул, словно заранее осуждал завтрашнее нашествие. Кот тоже терпеть не мог этих гостей, особенно нервную болонку Мирославы, которая в прошлый раз пыталась устроить личную жизнь с резиновым сапогом у сарая.
Марта принялась готовить не из любви к родне. В ней заговорила хозяйская гордость. Раз уж её дом снова превращали в сцену для чужого самодовольства, стол должен был быть таким, чтобы даже у важной городской публики защемило под ложечкой. Из морозильника она достала копчёный свиной окорок, три жирные утки, кольца домашней колбасы, куски сала с мясными прожилками. Из погреба на кухню переехали солёные грибы, огурцы в пряном маринаде, капуста с ягодами и несколько банок компота.
К полудню следующего дня тишину узкой улицы разорвал рёв моторов. Два крупных внедорожника втиснулись между заборами, блеснули стёклами у кованых ворот и раздавили у обочины лопух, который никому ничего плохого не сделал…
