Марта закрыла калитку и задвинула тяжёлый металлический засов. Звук получился глухой, окончательный, будто не просто дверь закрылась, а целый чужой порядок остался снаружи. Она повернулась к мужу.
Назар стоял на крыльце и глубоко вдыхал вечерний воздух. После крика, выхлопа и родственного шума двор казался почти неправдоподобно тихим. У мангала догорали угли, от земли тянуло сыростью, на подоконнике снова спокойно стояла рассада — та самая, с которой утром начался скандал…
— Чаю будешь? — спросила Марта буднично, стряхивая с рукава невидимую пылинку.
— Буду, — ответил Назар.
И улыбнулся. Не устало, не примирительно, как обычно, а широко и по-настоящему. Так, будто впервые за весь день позволил себе не держать спину перед чужими словами.
— Там, кажется, половина утки осталась, — добавил он. — И колбасу они не всю унесли.
Марта тоже улыбнулась. В этой улыбке было и облегчение, и усталость, и тихая победа хозяйки, которая наконец перестала извиняться за собственный труд. Дом оставался их домом. Хозяйство — их хозяйством. Колбаса — их колбасой. Вечер становился прохладным и чистым, будто воздух промыли после долгой духоты.
А главное — в ближайшей округе не было ни одного директора, начальника или важного городского советчика, который мог бы объяснить им, как неправильно они живут.
