Раиса Даниловна стояла во дворе, растерянно переводя взгляд с одного ребёнка на другого. Её красивый, годами отполированный миф о счастливой и успешной семье рассыпался прямо на ухоженной дорожке. В нём не осталось ни торжественности, ни уважения, ни благодарности — только шум моторов, чужая спешка и обида, которой вдруг стало не на кого командно махнуть рукой.
— Богданчик, Мирославочка, подождите! — закричала она, ковыляя следом за детьми. — А я? Вы же меня довезёте? Вы обещали на выходные меня к себе взять!
Богдан уже запрыгнул в свой внедорожник и завёл мотор. Стекло опустилось ровно настолько, чтобы его голос долетел до матери.
— Мам, сейчас не до тебя. Валерия расстроилась. Места нет. Дойдёшь сама, тут недалеко.
Машина взревела, выплюнула из-под колёс грязные брызги на забор и рванула по улице, петляя между лужами. Мирослава наконец выдернула каблук, села во второй автомобиль и даже окна не открыла. Через несколько секунд от двух важных машин остались сизый выхлоп, запах палёной резины и раздавленный лопух у обочины.
Раиса Даниловна осталась одна посреди улицы. Она смотрела вслед тем, кого только что называла своей опорой, и будто не могла понять, почему эта опора уехала, не оглянувшись. Плечи её опустились. Лицо, ещё недавно красное от гнева, стало серым и удивлённым.
Соседская калитка скрипнула. Из-за забора высунулась Вера Горобец с пустой кружкой в руке — наверняка уже придумала легенду про соль, сахар или внезапную жажду.
— Что, Раиса? — громко спросила она, не скрывая удовольствия. — Элита отчалила? А для тебя места в карете не нашлось? Ничего, у тебя же младший сын тут неудачник, пешком проводит.
Раиса Даниловна не ответила. Впервые за много лет у неё не нашлось ни приказа, ни жалобы, ни обидной фразы. Она только развернулась и медленно пошла по обочине к своему старому домику, сутулясь сильнее обычного…
