Людям из южного города дали три часа. Им предстояло забрать Марченко живым, незаметно вывести из квартиры его тётки и доставить в загородный дом Руденко. Пока они готовились, Кремень переключился на Клименко. Сержант находился дома, собирал бумаги и намеревался утром дать официальные показания. Андрей Николаевич знал сотрудника, к которому тот собирался обратиться, и не сомневался: ждать рассвета нельзя.
Савчук позвонил Клименко с номера, который невозможно было связать с группой, и передал короткое сообщение якобы от имени исчезнувшего Остапенко. Сержанту предложили срочно приехать на заброшенную стройку за городской окраиной, чтобы обсудить спасение. Испуганный человек ухватился за эту возможность. Ровно в одиннадцать вечера он появился среди бетонных колонн, постоянно озирался и не вынимал правую руку из кармана куртки.
Руденко ждал в тени возле массивной опоры. Клименко неуверенно спросил, где Остапенко. В ответ Кремень сказал, что пришёл от имени Марины. Сержант узнал его голос и мгновенно выхватил служебный пистолет. Таран ударил по вооружённой руке, поэтому выстрел ушёл вверх. Почти одновременно Фантом выстрелил в ногу противника, не позволив ему снова поднять оружие.
Клименко упал на бетон. Черняк прижал его руку тяжёлым ботинком и отобрал пистолет, после чего Андрей Николаевич присел рядом. Он назвал попытку стрелять последней глупостью сержанта и напомнил о подготовленных бумагах. Пленник принялся уверять, что раскаялся, понял чудовищность совершённого и собирался назвать следствию всех участников.
— После четырнадцати сломанных жизней ты решил стать честным? — спросил Руденко.
Клименко попытался ответить, но его голос превратился в невнятный лепет. Кремень сказал, что запоздалое признание не возвращает ни одной жертве пережитых лет и не отменяет добровольного участия самого сержанта. Из темноты вышел Лекарь. Он предложил закончить быстро, однако Андрей Николаевич отказался дарить пленнику лёгкий исход. Клименко должен был перед смертью понять, что форма не делает человека неуязвимым.
Стройка находилась далеко от жилых домов, и никто не услышал того, что происходило среди недостроенных стен следующие два часа. Перед рассветом пятый участник группы замолчал навсегда. Почти сразу пришёл звонок от людей, отправленных за Марченко: беглеца забрали без шума и свидетелей, теперь его везли на базу.
Перед концом Клименко ещё раз вернулся к своему намерению признаться. Он уверял, что готов был назвать каждую фамилию и понести наказание по закону. Андрей Николаевич спросил, почему совесть заговорила только после исчезновения Остапенко. Сержант не сумел ответить. Его раскаяние родилось не из воспоминаний о жертвах, а из страха оказаться следующим, и оба понимали это слишком хорошо.
Кремень не испытывал радости, когда счёт дошёл до пяти. С каждым вычеркнутым именем он лишь сильнее ощущал усталость и всё яснее видел разницу между возмездием и спасением. Первая задача удавалась, вторая оставалась недостижимой. Марина по-прежнему лежала в больнице, а её молчание было тяжелее любого крика, услышанного этой ночью. Но остановиться на половине пути Руденко уже не мог.
Следом на связь вышел Ищейка. Его новость была хуже: Данилюк ещё вечером успел вылететь за границу и уже находился в другой стране. Руденко не принял это как поражение. Он велел найти давнего должника, жившего неподалёку от приморского курорта, установить гостиницу беглеца и не давать ему ни суток спокойствия. Государственная граница могла усложнить охоту, но не отменить её…
