Когда машины уехали, вилла снова затихла. Полицейские увезли Лидию Павловну и тётю Надю; тело Алины тоже вывезли. Склад опечатали красными лентами. Ещё недавно свекровь шла туда с ключами как хозяйка, которой скоро достанется весь дом. Теперь Алина была мертва, а свекровь увезли под стражей по подозрению в убийстве собственной дочери. Я вошла в гостиную, села на диван и поправила платье.
Андрей прошёл следом. День клонился к вечеру, а он выглядел так, словно вместе с матерью увезли последнюю опору, позволявшую ему держаться уверенно. Дорогая одежда больше не помогала. Он опустился в кресло напротив, обхватил голову руками и заговорил. На этот раз ему требовалось убедить меня, что всё случившееся принадлежит только Лидии Павловне и никак не связано с ним самим.
— Оксана, я не знал. Клянусь, не знал, что она собирается тебе навредить. Мама обезумела. Я был в командировке, у меня встречи одна за другой… Поверь. Мы ведь супруги. Неужели ты думаешь, я позволил бы тебя тронуть?
Я негромко рассмеялась. Андрей поднял голову. Он ещё надеялся, что слов о браке хватит, чтобы я вернулась к привычному желанию доверять. У меня от этого становилось только противнее. Только что он отвернулся от матери, а теперь прикрывался нашими отношениями, словно не обсуждал за дверью, как превратить их в основание для наследства. Ему хотелось, чтобы сама память о любви снова послужила защитой ему, а не мне.
— Встречи? Ты имеешь в виду Кристину? Или квартиру, которую купил ей на деньги моей компании? Чем именно был так занят, Андрей: ресторанами или любовницей?
— Какую Кристину? Что за квартира? Кто тебе наговорил? Не верь слухам, тебя обманывают!
Я открыла кожаную папку, лежавшую на столе, и бросила перед ним пачку документов. Среди них были фотографии, на которых он обнимал любовницу, банковские выписки, сведения об оплате квартиры и дорогих вещей. Была и запись его разговора с Кристиной во время поездки. Там Андрей хвастался тем, что после моей смерти всё состояние достанется им. Он отрицал даже её имя, а доказательства уже лежали у него перед глазами.
— Посмотри внимательно. Перелёты бизнес-классом, пятизвёздочные отели, подарки — ты оплачивал всё дополнительной кредитной картой, которую получил от меня. Решил, что должность директора сделала тебя хозяином? Я дала тебе эту должность. Восемьдесят пять процентов акций ресторанной сети принадлежат мне. Недвижимость тоже моя. Ты распоряжался доступом к чужому, Андрей, и забыл, откуда этот доступ взялся.
Он перебирал бумаги дрожащими руками. На лбу выступил пот. Ему было нечего противопоставить снимкам и выпискам, кроме уже произнесённого отрицания. Андрей понимал, что я знаю о любовнице и деньгах значительно больше, чем он рассчитывал. Но о самом страшном для него я ещё не договорила. Он продолжал держаться за возможность отделить финансовые махинации от плана матери.
— Ты сказал, что ничего не знал о морозильнике. А разговор в твоём кабинете? Той ночью вы обсуждали, что вывод активов раскроется и остаётся только моя смерть от несчастного случая. Страховка на двести миллионов должна покрыть ваши потери. Ты свой голос на записи узнаешь? Я не отдала её полиции сразу потому, что хотела сначала посмотреть, как ты объяснишь всё мне.
Упоминание записи оборвало его попытки оправдываться. Секунду назад Андрей обвинял слухи и чужую ложь, а теперь просил прощения. Говорил, что ошибся, что его соблазнила Кристина, что он сам не понимает, как до такого дошло. Он сполз на колени передо мной и обхватил мои ноги. В его плаче было отчаянное желание избежать тюрьмы. Ради этого он был готов признать всё, что уже нельзя отрицать.
— Пожалуйста, Оксана. Ради трёх лет, что мы прожили вместе. Я подпишу развод, уйду без денег, ничего не попрошу. Только не отдавай запись. Я не выдержу в тюрьме. Прошу тебя, пощади!
Перед отъездом в субботу он поцеловал меня в лоб. Теперь тот же человек умолял пожалеть его за намерение лишить меня жизни. Я отстранила его ногой и поднялась. Смотреть сверху вниз на мужа оказалось неожиданно просто: вместе с доверием исчезло и прежнее желание беречь его самолюбие. Он предлагал мне свой уход с пустыми руками как уступку, хотя право выбирать уже потерял.
— Ты вывел почти восемьдесят миллионов через подставные фирмы. Сегодня утром я поручила юристам и главному бухгалтеру блокировать счета компании и подать заявление о мошенничестве и растрате в следственные органы. Директором ты больше не являешься. Квартиру Кристины опечатал банк: ты купил её под залог активов компании. Распоряжаться всем этим уже не можешь.
Андрей застыл. Ему было трудно осмыслить, что исчезла не одна возможность, а сразу вся приготовленная жизнь: должность, деньги, жильё для любовницы, уверенность в безопасности украденного. Ещё несколько часов назад он приехал в дорогой машине с видом победителя. Теперь сидел у моих ног и слышал, как одно за другим закрываются места, куда он мог бы отступить после провала.
— И твоей подписи под разводом я ждать не стану. Заявление уже подано с моей стороны. Приложены доказательства измены и заговора против меня. Адвокаты займутся тем, чтобы после брака у тебя остались долги по подписанным фиктивным контрактам. Ты хотел оставить меня без всего. Теперь разбираться с последствиями будешь сам.
Я подошла к входной двери и распахнула её. В гостиную ворвался зимний ветер.
— Твою мать увезли за убийство, сестра погибла в морозильнике, куда полезла за чужим богатством. А тебе пора готовиться к тюремной одежде вместо дорогих костюмов. Забирай чемодан и уходи из моего дома. Или я велю охране выставить тебя за дверь.
Он поднялся не сразу. Добрался до чемодана, взял его, ещё раз посмотрел на меня. В этом взгляде смешались ненависть, ужас и понимание того, что прежняя покорность не вернётся. Я больше не стану уговаривать его остаться, прощать ради трёх лет брака или защищать от последствий. Андрей вышел ссутулившись. Его фигура исчезла в зимнем вечере, а я осталась в доме, из которого он собирался убрать меня навсегда…
