Свекровь приказала оставить меня в морозильной камере на трое суток. Утром она первой открыла дверь
Для меня Лидия Павловна приготовила трое суток в морозильной камере. Она велела помощнице связать меня и подвесить там, а сама наутро отправилась проверять, как исполнили её приказ. За тяжёлой дверью свекровь рассчитывала найти мёртвую невестку. Вместо этого ей пришлось смотреть на собственную дочь. Алина, её любимица, уже не могла ни услышать мать, ни ответить ей.
Я осталась жива. Та самая Оксана, которую в этом доме привыкли считать удобной, слабой и бесконечно терпеливой. Чтобы погубить меня, им понадобился заговор; чтобы обернуть его против них, мне достаточно было понять, чего каждый из них хочет больше всего. Их объединила жажда чужого богатства. Она же и сделала их беззащитными друг перед другом.
В семь утра я сидела в гостиной, обхватив ладонями чашку. Над чёрным чаем с чабрецом поднимался пар. Красный бархат кресла, хрусталь люстры, узоры ковров ручной работы — всё оставалось на своих местах, словно минувшая ночь ничего не изменила. За окнами стоял зимний мороз. Однако холоднее всего мне казался не двор и даже не склад за домом, а тишина этой роскошной виллы.
К чашке было приятно прикасаться. Но тепло задерживалось в пальцах, не доходя до той части меня, которая ещё недавно умела доверять. Этот дом купила я. Я оплачивала вещи, которыми здесь пользовались, и жизнь людей, решивших от меня избавиться. Моё состояние выросло из работы, из недосыпа, из сил, отданных делу. А в собственной гостиной я годами чувствовала себя чужой — помехой между ними и моими деньгами.
Теперь всё переменилось, хотя свекровь пока этого не знала. В её расчётах мне полагалось висеть в холодной пристройке. Я же неторопливо пила чай и слушала, как она торопит тётю Надю. Ей так не терпелось увидеть результат своей работы, что даже обычные утренние распоряжения звучали почти празднично.
— Надя, где моё кашемировое пальто? Неси скорее, сегодня страшный холод. И ключи от склада не забудь. Думаю, Оксана к этому часу уже совсем окоченела. Не хотела отдавать документы на компанию, спорила со мной! Теперь посмотрим, что от её упрямства осталось.
— Вот пальто, Лидия Павловна. Ключи у меня. Только я боюсь… Если с ней и правда случилось непоправимое, что мы скажем полиции? Начнут ведь разбираться. Как потом оправдываться?
Слова помощницы раздражали свекровь. Она уже видела себя победительницей и не желала слышать ни о сомнениях, ни о последствиях. Даже чужой страх казался ей досадной задержкой перед получением давно причитавшегося приза.
— С твоей трусостью всю жизнь только за другими убирать! Я всё предусмотрела. Андрей в командировке, в другом городе. К нему вопросов не будет. Здесь оставались мы с тобой и Алина. Найдём Оксану, вызовем полицию и объясним: понадобились морепродукты, пошла за ними, дверь захлопнулась. Обычный несчастный случай на складе. Кому придёт в голову искать убийцу?
Она произнесла это уверенно, как будто возможное расследование уже закончено и все согласились с её версией. Мой муж в её рассказе становился несчастным вдовцом, а затем — наследником ресторанной сети. От меня в таком будущем не требовалось ничего, кроме отсутствия.
— Делай, что говорю, и получишь в этом месяце премию в пятикратном размере, — добавила она. — Вернёшься к себе в деревню, построишь дом. Чем плохо? Только перестань дрожать и не путайся у меня под ногами.
По деревянному коридору простучали их шаги. Я не поднялась из кресла. От чая ещё поднимался пар, а я думала о том, как легко Лидия Павловна поверила в собственную исключительность. Она решила, что верность покупают обещанием денег, человека уничтожают одним приказом, а правду заменяют достаточно уверенной ложью. И не подозревала, что скрытые камеры сохраняют не только её движения, но и каждое слово.
Выйдя во двор, тётя Надя попросила её быть осторожнее: плитка обледенела. Помощница предложила пройти вперёд и первой заняться замком. Свекровь ответила нетерпеливо, почти сердито. Ей досаждало всё, что отделяло её от двери: холод, скользкая дорожка, чужая медлительность.
— Открывай уже. Я от радости всю ночь глаз не сомкнула. Скоро мы наконец заживём по-настоящему. Только потише: Алина поздно вернулась с праздника, наверное, ещё спит. Пусть отдыхает. Проснётся — расскажу ей хорошие новости.
Я слушала её и знала, что новостей для Алины больше не будет. Лидия Павловна шла к тому, что сама устроила, с заботой о сне любимой дочери. В этом спокойном напоминании — не разбудить, дать выспаться — было всё её ослепление. Ей казалось, что она убрала из семейной жизни единственную помеху. За дверью её ждало доказательство того, насколько страшно она ошиблась.
Замок отозвался скрежетом. В утренней тишине этот звук слышался особенно отчётливо. Камера находилась в отдельной пристройке позади виллы. Там хранились дорогие ингредиенты и привозные деликатесы для моей сети ресторанов. Внутри поддерживали минус двадцать градусов; помещение предназначалось для продуктов, а не для человека без специальной одежды, лишённого возможности выйти.
Лидия Павловна выбрала его не случайно. Она хотела, чтобы я не могла освободиться, добраться до двери или позвать на помощь. Для этого тёте Наде было велено связать меня и поднять на крюк. Место, связанное с моим делом и достатком, должно было стать последним местом моей жизни. Но первой в приготовленную ловушку добровольно вошла её дочь.
— Толкай сильнее! — приказала свекровь. — Что за сырость… Ничего не видно. Где она? Свет включи!
— Сейчас. Я вчера так перепугалась, что после всего погасила лампу и убежала. Вон, в глубине…
Белый свет выхватил из холодной дымки полки и подвешенные мясные туши. Дальше, в углу, темнела ещё одна неподвижная фигура. Руки были отведены за спину, тело удерживала толстая верёвка. На дорогом пальто лежал иней. Замёрзшие волосы заслоняли лицо, и свекровь ещё могла верить, что видит именно ту женщину, которую ненавидела.
Она остановилась на пороге, прижав руки к груди. Торжество не сразу позволило ей разглядеть подробности. Перед ней был результат её приказа, и этого оказалось достаточно, чтобы заговорить с мёртвой так, как она давно мечтала говорить со мной.
— Вот и всё твоё высокомерие. Деньгами передо мной размахивала, умнее всех себя считала! А теперь лежи здесь… Надя, поверни к нам её лицо. Хочу посмотреть, что стало с этой спесью.
Тётя Надя не спешила выполнять просьбу. Её голос прервался, когда она назвала свекровь по имени и отчеству, а затем заставила себя продолжить:
— Лидия Павловна… Я ведь в темноте одежду не рассмотрела. Посмотрите на пальто. Кажется, это Алинино. Она в таком вчера на день рождения к подруге уходила.
Смысл этих слов дошёл до свекрови прежде, чем помощница приблизилась к телу. Пурпурно-красный кашемир. Золотые пуговицы. Ограниченная коллекция, подарок дочери ко дню рождения, ради которого Лидия Павловна опустошила кредитную карту сына. Эти знакомые подробности ещё мгновение назад ничего ей не говорили. Теперь каждая из них отнимала последнюю возможность ошибиться…
