— Нет, Оксана, я никогда такого не сделаю! — Тётя Надя испуганно возражала, словно хотела оттолкнуть от себя саму возможность исполнить этот приказ. — Не оставайтесь здесь. Уходите, спасайтесь! Нужно немедленно заявить в полицию.
— Уходить? Почему из дома, который я купила, должна бежать я? Послушайте меня, тётя Надя. Сейчас я не пойду в полицию. Я предлагаю вам самим отомстить за Марину и устрою всё так, чтобы вас не достало наказание. Но сначала вы должны понять, в чём состоит мой замысел. Это ваш шанс заставить их ответить за дочь.
— Что нужно сделать? — спросила она. — Если они ответят за мою дочь, я готова на всё. Только скажите как.
Я объяснила, что в выходные Андрей уедет: ему нужно алиби. Ночью его мать велит отключить свет на складе и подкараулить меня при проверке товара. Тётя Надя должна согласиться, принять верёвку, исполнять распоряжения так, чтобы у Лидии Павловны не возникло подозрений. Но в темноте она свяжет другого человека. Моё отсутствие там не должно быть обнаружено до утра.
— Другого? Кого же? Она ведь снаружи останется, будет следить, — возразила помощница.
— Снаружи и останется. Прикасаться к человеку, которого отправляет на смерть, ей страшно. Для этого ей нужны ваши руки. В камере нет окон. Когда свет погаснет, она не увидит лица. А я добьюсь, чтобы в нужное время в глубине склада оказалась Алина.
Тётя Надя смотрела на меня, пытаясь осмыслить сказанное. Я не меняла тона. Рассказала, что приготовлю приманку и дочь Лидии Павловны придёт за ней сама. Фонариком, скорее всего, пользоваться не станет: вору не нужно привлекать внимание. От помощницы потребуется исполнить приказ в темноте и затем утверждать, что она не знала, кто перед ней. Свекровь должна остаться уверенной: внутри невестка.
— Значит, подвешена будет Алина? А если мать захочет взглянуть? Щёлкнет выключателем — и всё увидит.
— Освещение будет заблокировано с моего телефона. Нажатие на выключатель ничего не даст. Лидия Павловна поспешит закончить дело, закроет дверь и запрёт её снаружи. Приказ отдаст она. Засов закроет тоже она. А вы расскажете, что вас принудили и что лица жертвы вы не видели.
Так я описывала ей будущее, в котором ответственность должна была лечь на свекровь. Я обещала защиту и говорила уверенно, не оставляя в голосе места для сомнений. Тётя Надя должна была поверить не только в возможность мести, но и в жизнь после неё. И я назвала то, что могла дать ей для этой жизни: двадцать миллионов и лечение Марины у зарубежных специалистов.
— После этой ночи деньги будут у вас. Я помогу вам с дочерью уехать на лечение. Вы сможете начать заново. Решитесь?
— Двадцать миллионов… — повторила она. — Но Алина ведь хитрая. Вы уверены, что она сама полезет в морозильник?
— Я знаю, на что она не сумеет не польститься. Её не придётся заставлять силой. Ей хватит чужой дорогой вещи и уверенности, что можно забрать её безнаказанно. Вы слишком хорошо знаете Алину, чтобы сомневаться в её жадности.
Я предложила ей вытереть слёзы. В этом доме у нас появились общие враги и общий замысел. Теперь тёте Наде требовалось вернуться к своей привычной роли так, чтобы никто не увидел перемены. Она согласилась. Сказала, что доверяет мне свою жизнь и сделает всё ради расплаты за Марину. Её обещание было страшным и определённым: в ту ночь она исполнит порученное, и жертва не сможет позвать на помощь…
