Он почти взлетел по лестнице, стараясь не помять лилии. По дороге ему пришла в голову смешная, но радостная мысль: белые цветы удивительно сочетались с белым аксельбантом. Олеся обязательно заметит. Она всегда обращала внимание на такие мелочи — на свет, на оттенок, на то, как случайная деталь вдруг делает всё вокруг особенным.
Перед нужной дверью Остап задержался на секунду. Вдохнул глубже, будто собирался не нажать на звонок, а сделать шаг в новую жизнь. Потом палец коснулся кнопки.
Дверь открылась почти сразу. Олеся застыла на пороге. Несколько мгновений она смотрела на него молча, словно боялась, что если заговорит, он исчезнет. Потом её лицо дрогнуло, глаза наполнились слезами, и она бросилась ему на шею.
— Ну ты и чудо, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я же считала каждый день. Мне уже казалось, что это ожидание никогда не закончится.
— Я тоже считал, — ответил Остап и попытался улыбнуться, хотя голос у него сорвался.
Олеся вдруг отстранилась, нахмурила брови и несильно ударила его кулаком в плечо.
— А предупредить нельзя было? Я хотела всё приготовить. Стол накрыть, родителей позвать, хоть что-то нормальное придумать. А ты явился раньше, как всегда.
— Мне ничего не нужно, правда, — торопливо сказал он. — Сейчас заскочу домой, переоденусь, а потом вернусь за тобой. Посидим где-нибудь вдвоём. Сегодня я не хочу никого рядом, кроме тебя.
— И чем мне тебя встречать? Пельменями из морозилки? — она попыталась сердиться, но улыбка всё равно прорвалась.
— Завтра соберём всех. И твоих, и моих. А этот вечер пусть будет только наш.
Олеся посмотрела на него долго, будто проверяла, не сон ли всё это, и наконец кивнула.
Дома Остап снял парадную форму с таким облегчением, словно вместе с ней сбросил часть дороги и усталости. Джинсы и лёгкая толстовка сразу вернули ощущение свободы. Он спешил, путался в шнурках, улыбался сам себе и никак не мог заставить руки двигаться спокойно.
— Куртку возьми, — сказала мать из кухни. — Вечером прохладно, май ещё не лето.
— Мам, ну какой там холод? — отозвался Остап, наклоняясь к ботинку. — Нормально всё.
— Друзей хоть увидеть успеешь?
— Завтра. Они подождут. Сегодня я к Олесе.
Мать посмотрела на него с мягкой насмешкой.
— Наверное, твоя Леся от счастья по комнате летает.
— Почти, — ответил он, быстро поцеловал её в щёку и уже у двери бросил: — Я вернусь нескоро.
Если бы Остап знал, как страшно и буквально обернутся эти слова, он бы остановился. Снял бы руку с дверной ручки, вернулся бы к матери, обнял бы её крепче и сказал всё, что потом долгие годы будет вспоминать с болью. Но в тот вечер он думал только об Олесе, о прогулке, о разговоре, который должен был изменить их жизнь.
Он отвёл её в небольшое кафе с приглушённым светом и тесными столиками. Им нравилось сидеть рядом, говорить вполголоса, смеяться над пустяками. После вина захотелось пройтись, и они вышли к набережной. Вечер медленно темнел, вода отражала огни, а Остап никак не мог заставить себя отпустить её руку.
Когда Олеся уже начала поглядывать в сторону дома, он остановился у яркой вывески через дорогу.
— Пойдём ещё туда, — сказал он. — Я слишком долго тебя ждал, чтобы сейчас расходиться.
Олеся посмотрела на клуб и чуть заметно напряглась.
— Может, найдём место потише?
— Потом будет тишина, — улыбнулся Остап. — А сейчас хочу пригласить тебя в самый шумный клуб на этой набережной.
Она молчала. Он сразу это заметил.
— Ты же раньше любила танцевать.
— Любила, — тихо сказала Олеся. — Просто сегодня мне почему-то не хочется туда.
— Я буду рядом, — сказал он мягче.
Она вздохнула, сжала его пальцы и всё-таки согласилась, хотя тревога в её голосе не исчезла…
