Виктор Петрович Савченко ехал из далёкого города в столицу. Четыре тысячи километров за спиной, ещё восемьсот впереди. Обычный рейс, каких за последние два года было десятки.
Груз, пиломатериалы. Сроки. Не горят.
Можно не гнать. Он остановился на заправке возле областного центра в семь вечера. Залил полный бак, выпил кофе из автомата, размял ноги.
До столицы — ночь езды. Можно было переночевать здесь, но он хотел быть дома к утру. Жены нет, детей нет, но есть квартира.
Тихая, пустая. Его. Савченко было 48 лет.
Среднего роста, сухой, жилистый. Лицо обычное, незапоминающееся. Седина на висках, морщины у глаз.
Руки большие, грубые, с мозолями от баранки. Если бы кто-то посмотрел на него в кафе на заправке, увидел бы обычного дальнобойщика. Уставшего мужика в возрасте, каких тысячи на междугородних трассах.
Никто бы не угадал, кем он был раньше. 23 года в армии. Последние 15 в разведывательном спецназе.
Командир разведывательной группы специального назначения. Позывной «Волк». Две военные кампании.
Горные регионы. Несколько мест, которые до сих пор засекречены. Несколько операций, которых официально не было.
Он умел делать вещи, о которых обычные люди не знают. Вещи, которым не учат в школах и университетах. Вещи, после которых снятся сны и люди просыпаются в холодном поту.
В 2005 году он ушёл. Не потому, что устал, хотя устал. Не потому, что больше не мог: мог ещё долго.
Просто понял, что хватит. Что если останется ещё на год, то уже не выйдет. Не физически, внутри.
Станет тем, чем не хотел становиться. Оформил пенсию, купил грузовик, начал ездить по стране. Груз туда, груз обратно.
Тысячи километров, дорога, тишина. Лучшая терапия из возможных. Он выехал с заправки в половину восьмого.
Трасса была пустой. Среда, 14 ноября. Время между вечерними и ночными рейсами.
Грузовик шел ровно. Сто километров в час. Савченко слушал радио.
Какая-то разговорная программа, голоса в темноте. Не слушал даже, просто держал фоном. Чтобы не думать.
О чем не думать, он и сам не знал. Просто не думать. Около девяти он увидел внедорожник на обочине.
Полицейский внедорожник с мигалкой стоял без огней, почти невидимый в темноте. Савченко проехал мимо, не снижая скорости.
Посты дорожной полиции он знал наизусть. Этот не пост. Просто машина на обочине.
Ждут кого-то, наверное. Через десять минут тот же внедорожник обогнал его. Шел быстро.
Явно куда-то торопился. Савченко посмотрел вслед. Пожал плечами.
Менты. Дела ментовские. Ещё через пять минут он увидел, как внедорожник сворачивает с трассы на проселок.
Без сигнала. Резко. Что-то кольнуло внутри.
Маленький укол, почти незаметный. Инстинкт, который за двадцать три года службы стал частью его самого. Он не знал, что это.
Просто чувствовал. Что-то не так. Савченко сбросил скорость.
Посмотрел на съезд, куда свернул внедорожник. Лесная дорога, узкая, без освещения. Куда можно ехать по такой дороге ночью в ноябре? Он мог проехать мимо.
Должен был проехать мимо. Его это не касалось. Но инстинкт не отпускал.
Савченко выругался, остановил фуру на обочине. Сидел минуту, смотрел на темный съезд. Потом включил заднюю передачу и медленно сдал к повороту.
Лесная дорога была узкой. Фура едва проходила между деревьями. Он ехал медленно, без фар, ориентируясь по габаритам.
Глаза привыкли к темноте. Старая привычка никуда не делась. Через 500 метров он увидел свет впереди.
Фары между деревьями. Машина стоит, двигатель работает. Савченко остановился.
Заглушил мотор. Вышел из кабины тихо, прикрыл дверь, не хлопая. Холод ударил в лицо.
Минус 12. Ветер. Он не обратил внимания.
Бывало и хуже. Пошел к свету. Медленно, бесшумно.
Ставя ноги точно, обходя сухие ветки, держась в тени. Мышечная память никуда не делась. Через 100 метров он остановился за деревом.
И увидел. Внедорожник на поляне. Фары включены.
Освещают снег и деревья. Четыре фигуры в форме. И девушка.
Она стояла на коленях в снегу. Один из ментов держал её за волосы. Другой снимал на телефон.
Третий курил у машины. Четвертый командовал. Савченко смотрел 10 секунд.
Оценивал. Четверо. Все в форме.
У двоих кабуры на поясе. Оружие есть точно. У одного дубинка.
Четвертый непонятно. Девушка молодая. 20 лет или около.
Темные волосы. Лицо не видно. Она опустила голову.
Расстояние 120 метров. Он мог уйти. Развернуться.
Вернуться к фуре. Уехать. Вызвать полицию.
Они и есть полиция. Доложить начальству? Кому? Ему это не касалось. Он уже развернулся, чтобы уйти.
И тут девушка подняла голову. Свет фар упал на её лицо. Савченко замер.
Время остановилось. Он знал это лицо. Не это.
Похожее. Очень похожее. Глаза большие.
Темные. Форма скул. Линия подбородка.
Михаил Бондаренко смотрел на него этими глазами. Его друг. Его брат, погибший почти восемь лет назад в горах во время войны.
Это была его дочь. Катька. Маленькая Катька.
Которой было двенадцать, когда хоронили отца. Которая плакала у гроба и держала за руку мать. Которой Савченко обещал.
Обещал на крови, на смерти друга, что присмотрит за ними. Он не присмотрел. Он уехал на другой конец страны, потому что не мог смотреть в глаза вдове.
Потому что каждый раз, когда видел Катьку, видел Михаила. Потому что чувствовал себя виноватым, хотя не был виноват ни в чем. Он звонил иногда.
Присылал деньги на праздники. Но не приезжал. Пять лет не приезжал.
И вот она здесь. На коленях в снегу. В руках ублюдков в форме.
Савченко закрыл глаза на секунду. Открыл. Что-то изменилось внутри.
Что-то, что он похоронил два года назад, когда ушёл из армии. Что-то, что, как он думал, больше не понадобится. Волк проснулся…
