Савченко отступил в темноту. Бесшумно, как учили. Как делал сотни раз.
Вернулся к фуре. Открыл рундук под спальником. Достал то, что там лежало.
Нож. Армейский, старый, проверенный. Веревка.
20 метров синтетика. Фонарик. Маленький, тактический.
Аптечка. Он посмотрел на пистолет. Старый пистолет.
Ещё со времён войны. Незарегистрированный. Ничей.
Взял. Проверил магазин. Полный.
Восемь патронов. Дослал патрон в патронник. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида.
Обычный мужик. Дальнобойщик. Уставший.
Немолодой. Но глаза изменились. Стали другими.
Теми, которых не было два года. Глаза человека, который идет убивать. Савченко вышел из кабины и пошел обратно к поляне.
Он не спешил. Спешка убивает. Это он знал лучше всего на свете.
Савченко шел через лес медленно, как учили. Нога ставится на носок, потом перекат на пятку. Вес переносится плавно, без рывков.
Ветки обходить, сухие листья тоже. Дыхание ровное, неглубокое. Пар изо рта минимальный.
Двадцать три года он делал это в местах, где ошибка стоила жизни. Горы, пустыни, дальние леса. Тело помнило.
Тело не забывало. Через три минуты он был на позиции. За толстым стволом сосны, в тридцати метрах от поляны.
Достаточно близко, чтобы слышать голоса. Достаточно далеко, чтобы его не заметили. Он смотрел.
Четверо. Оценка была правильной. Главный.
Тот, что командует. Капитанские звезды на погонах. Уверенные движения.
Спокойный голос. Привык контролировать ситуацию. Опасен.
Второй. Здоровый, с боксерской стойкой. Сломанный нос, широкие плечи.
Стоит расслабленно, но руки держит правильно. Умеет драться. Тоже опасен.
Третий. Молодой, нервный. Снимает на телефон, руки чуть дрожат.
Постоянно оглядывается. Трус. Слабое звено.
Четвертый. У машины. Курит.
Старше остальных, лицо каменное. Не участвует, просто смотрит. Водитель, наверное.
Не боец. Оружие. У главного.
Кобура на поясе, расстегнута. У здорового тоже кобура, застегнута. У молодого и водителя не видно.
Катька стояла на коленях в снегу. Куртка разорвана на плече. Лицо мокрое от слез.
Не кричала уже. Голос сорвала или поняла, что бесполезно. Савченко смотрел на нее и видел другое лицо.
Лицо одиннадцатилетней девочки у гроба отца. Черное платье, белые банты в волосах. Глаза огромные, непонимающие.
— Дядя Виктор, а папа правда не вернётся? Совсем-совсем?
Он тогда не смог ответить. Просто обнял её и держал, пока она плакала. Почти восемь лет прошло.
Девочка стала девушкой. А он не присмотрел. Савченко выдохнул.
Медленно, беззвучно. Эмоции — потом. Сейчас — работа.
Он начал считать. Расстояние, углы, время реакции. То, что вбивали в него годами, пока не стало автоматическим.
От него до главного — тридцать два метра. До здорового — тридцать пять. До молодого — двадцать восемь.
До водителя у машины — сорок. Если стрелять, главного первым, потом здорового. Они с оружием, они опасны.
Молодой побежит. Водитель? Непонятно. Но стрелять? Шумно.
Выстрелы слышно далеко, особенно ночью в лесу. Кто-то может услышать с трассы. Значит, тихо.
Савченко достал нож. Повертел в руке, проверяя баланс. Старый друг не подводил никогда.
План сложился в голове за секунды. Первый — молодой. Он в стороне от остальных, снимает на телефон.
Если подойти сзади, можно взять тихо. Второй — водитель. Стоит у машины один, курит.
Расслаблен, не ждет опасности. Потом — здоровый и главный. Их придется брать вместе или по очереди.
Зависит от ситуации. Но сначала — Катька. Её нужно вытащить из центра поляны.
Пока она там, любое действие подвергает её риску. Савченко начал обходить поляну по дуге. Бесшумно, держась за деревьями.
Тень среди теней. На поляне продолжался разговор.
— Хватит снимать! — сказал главный молодому.
— Убери телефон!
— Артём Николаевич, я думал…
— Не думай! Убери!
Молодой Левченко спрятал телефон в карман. Нервно облизнул губы.
— А что с ней потом? — спросил он.
— Потом — не твоя забота!
— Но если она расскажет…
Главный Мельник посмотрел на него долгим тяжелым взглядом.
— Не расскажет…
Левченко понял, побледнел, отвел глаза. Катя тоже поняла.
Савченко видел, как она вздрогнула, как сжались её плечи. Здоровый Кравченко подошел к ней. Взял за волосы, поднял голову.
— Слышала?
Он усмехнулся.
— Так что давай без глупостей! Чем быстрее закончим, тем лучше для всех!
— Пожалуйста…
Голос Кати был хриплым, сорванным.
— Пожалуйста, не надо! У меня мама! Она ждёт, она будет искать!
— Пусть ищет! — сказал Мельник.
— Трасса длинная, всякое бывает!
— Я никому не скажу, клянусь! Отпустите, и я забуду, как будто ничего не было!
Мельник подошел к ней. Присел на корточки, посмотрел в глаза.
— Ты не понимаешь… — сказал он почти ласково.
— Это не про то, скажешь ты или нет. Это про то, что мы можем, а вы — нет!
Он встал.
— Кравченко, начинай! Левченко, отойди к машине, не путайся под ногами!
Левченко кивнул.
Слишком быстро, слишком охотно. Пошел к внедорожнику, где стоял Черненко. Савченко следил за ним взглядом.
Молодой отходит от группы, идет к машине. Будет стоять рядом с водителем. Плохо.
Двое вместе. Сложнее взять тихо. Но Левченко не дошел до машины.
Остановился на полпути, у дерева. Достал сигареты, закурил. Руки дрожали.
Огонёк зажигалки прыгал. Хорошо. Один, в стороне, отвлечен.
Савченко двинулся. Он обошел поляну по широкой дуге. Вышел с другой стороны за спиной Левченко.
Расстояние 15 метров. Деревья, кусты, темнота. Левченко курил, глядя на поляну.
На то, что там происходило. Лицо бледное в отсветах фар. Савченко подошел на 10 метров.
Потом на 5. Левченко не слышал. Не чувствовал. Он смотрел вперед на Кравченко и Катю и думал о чем-то своем.
Три метра. Два. Савченко положил руку ему на рот.
Одновременно нож к горлу. Левченко дернулся. Выронил сигарету.
Захрипел что-то в ладонь.
— Тихо! — сказал Савченко ему на ухо.
Голос спокойный, ровный.
— Один звук, и я режу. Понял?
Левченко кивнул мелко, быстро.
— Хорошо. Сейчас мы отойдем в лес. Ты идешь спокойно. Не дергаешься. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Честно. Обманешь — умрешь. Понял?
Снова кивок.
— Пошли.
Савченко потащил его назад в темноту между деревьями.
Левченко шел на подгибающихся ногах, спотыкался о корни. Через 20 метров Савченко остановился. Развернул его лицом к себе, прижал спиной к дереву.
Нож у горла.
— Как зовут?
— Максим. Максим Левченко.
— Сколько вас?
— Четверо. Я, Кравченко, Черненко и капитан Мельник.
— Оружие?
— У капитана пистолет. У Кравченко тоже. У меня и Черненко нет.
— Рация в машине?
— Да.
— Кто ещё знает, что вы здесь?
— Никто. Мы… Мы не докладываем про такое.
Савченко смотрел ему в глаза.
Видел страх. Животный. Первобытный.
Этот сломается быстро.
— Это не первый раз, — сказал он.
— Не вопрос. Утверждение.
Левченко сглотнул.
— Нет.
— Сколько было до нее?
— Я не знаю точно. Я недавно. Месяц только. Это второй раз при мне.
— А без тебя?
Кравченко говорил. Говорил, что они давно это делают.
Годами.
— Сколько?
— Не знаю. Правда не знаю. Много.
Савченко чувствовал, как внутри поднимается что-то темное. Что-то, что он держал под контролем много лет.
— Что с девушками потом?
Левченко молчал. Глаза забегали.
— Что с ними потом?
— Я не… Я правда…
Савченко надавил ножом.
Капля крови выступила на шее Левченко.
— Мельник их…
Голос превратился в шепот.
— Он их отвозит куда-то. В лес. И они… Не возвращаются. Он их убивает. Я не видел. Клянусь, не видел, но… Да. Наверное.
— Наверное?
— Да. Убивает. Точно убивает.
Тишина. Савченко смотрел на этого человека, молодого, трусливого, который снимал на телефон, как насилуют девушку, и знал, что потом её убьют.
— Кто вас крышует?
— Что?
— Кто прикрывает сверху? Не может быть, чтобы годами, и никто не знал.
Левченко затряс головой.
— Я не знаю. Правда. Мельник никогда не говорил. Только один раз сказал, что у него все схвачено. Что наверху свои люди.
— Какие люди?
— Не знаю. Я месяц здесь. Мне ничего не рассказывают.
Савченко смотрел на него ещё несколько секунд. Решал. Этот — не боец.
Трус. Слабак. Пошел за старшими, потому что хотел денег.
Хотел быть своим. Теперь дрожит и плачет. Но он участвовал.
Снимал на телефон. Не остановил. Не ушел.
Не вызвал помощь.
— Телефон, — сказал Савченко.
— Дай сюда.
Левченко достал телефон трясущимися руками. Савченко взял, убрал в карман.
— Что вы со мной сделаете? — прошептал Левченко.
Савченко не ответил. Он ударил. Коротко.
Точно. В основание черепа. Левченко обмяк и сполз по стволу дерева на снег.
Жив. Без сознания минут на двадцать-тридцать. Савченко достал веревку.
Связал ему руки и ноги. Сунул в рот кляп из куска ткани, оторванной от подкладки куртки. Потом посмотрел в сторону поляны…
