Грузовик шел по ночной трассе ровно 100 километров в час. Катя сидела на пассажирском сиденье, укутанная в старую армейскую куртку, которую Савченко достал из-за спальника. Смотрела в окно.
Темные деревья, редкие огни встречных машин, бесконечная лента асфальта. Молчала. Савченко не торопил.
Знал, после такого нужно время. Время, чтобы мозг переварил то, что произошло. Время, чтобы тело перестало дрожать.
Время, чтобы слова снова начали складываться в предложения. Через час она заговорила.
— Дядя Виктор.
— Да?
— Расскажите мне про папу.
Савченко посмотрел на неё, коротко, не отрывая взгляда от дороги.
— Что именно?
— Всё. Каким он был там, на войне.
— Зачем тебе это?
— Мама никогда не рассказывала. Говорила, не надо ворошить, а я хочу знать, хочу понять, кем он был.
Савченко молчал несколько минут. Собирался с мыслями.
— Твой отец, — начал он, — был лучшим разведчиком в моей группе. Не самым сильным, не самым быстрым, но лучшим.
— Почему?
— Потому что он думал. Всегда. Там, где другие действовали на рефлексах, он останавливался на секунду и думал. И эта секунда спасала жизни.
— Чьи жизни?
— Наши. Всей группы. Мирных жителей, которых мы выводили из-под огня. Заложников, которых освобождали.
Катя слушала, не перебивая.
— Однажды, — продолжал Савченко, — мы попали в засаду в горах. Ночь. Метель. Видимость — ноль. Боевиков человек сорок, нас — восемь. Они отрезали нам отход, прижали к скале. По всем расчётам — конец.
— И что сделал папа?
— Он нашёл тропу. Узкую, почти невидимую, по самому краю обрыва. Сказал: я проведу, идите за мной. И пошёл первым.
— В темноте, в метели, над пропастью? Вы все прошли?
— Все, кроме одного. Юрка Гнатюк сорвался. Камень под ногой треснул. Твой отец успел схватить его за руку. Держал пятнадцать минут, пока мы не вытащили обоих.
Катя улыбнулась. Слабо, едва заметно.
— Он всегда был таким. Дома тоже. Если кому-то нужна помощь, бросал всё и шёл.
— Знаю. Он рассказывал про вас, про тебя, про маму. Каждый вечер, когда была возможность. Говорил, ради вас стоит возвращаться.
— Но он не вернулся.
— Нет.
Тишина. Только гул двигателя и шорох шин по асфальту.
— Как это случилось? — спросила Катя тихо. — По-настоящему. Не то, что написали в официальном извещении.
Савченко сжал руль.
— Уверена, что хочешь знать?
— Да.
Он помолчал. Потом заговорил. Медленно. Тяжело.
— Декабрь 99-го. Мы выходили из района, где провели операцию. Восемь человек. Двое раненых. До точки эвакуации 12 километров.
— И?
— На половине пути — засада. Боевики ждали нас на перевале. Человек 50 с пулемётами, с гранатомётами. Мы не успели уйти в укрытие. Они открыли огонь сразу.
Катя слушала не дыша.
— Нас прижали к земле. Раненых нести невозможно. Отстреливаться. Патронов на 10 минут. Радиста убило первой очередью. Связи нет. Вертолёты не прилетят.
— Безвыходная ситуация?
— Да, почти. Был один вариант. Овраг слева, узкий, уходит в лес. Если проскочить, можно уйти. Но кто-то должен был остаться. Отвлечь их. Оттянуть огонь на себя.
— Папа остался?
— Не сразу. Сначала хотел я. Это моя группа. Моя ответственность. Но твой отец сказал…
Савченко замолчал, сглотнул.
— Что он сказал?
— Он сказал: «Витька, выводи группу. Если я не вернусь, обещай присмотреть за Олькой и Катькой».
— И вы согласились?
— Нет. Я сказал: пойдём вместе, прорвёмся. Он посмотрел на меня и сказал: не прорвёмся. Ты знаешь, я знаю. Давай не будем тратить время на споры.
Катя плакала. Тихо, без звука. Слёзы текли по щекам, она не вытирала их.
— Он обнял меня, — продолжал Савченко. — Сказал: обещай, что присмотришь. Я обещал. Потом он взял два автомата, все гранаты, которые остались, и пошёл навстречу боевикам.
— Один?
— Один. Мы слышали стрельбу ещё 20 минут. Он держал их 20 минут. Один против 50. Этого хватило, чтобы мы ушли.
— Его тело…
— Нашли потом. Через неделю, когда вернулись с подкреплением. Он лежал за камнем, автомат в руках. Вокруг 17 убитых боевиков.
Тишина.
— 17, — повторила Катя.
— 17. Твой отец убил 17 человек, прежде чем они добрались до него. Он дрался до последнего патрона, до последнего вздоха.
Катя закрыла лицо руками. Плечи тряслись. Савченко не знал, что сказать. Просто вёл машину сквозь ночь и ждал.
Через несколько минут она опустила руки. Лицо мокрое, но глаза другие. Не пустые, как раньше. В них появилось что-то. Сила, может быть. Или понимание.
— Спасибо, что рассказали, — сказала она.
— Ты имела право знать.
— Мама до сих пор плачет по ночам. Думает, что я не слышу. Но я слышу. Она любила его. Очень.
Катя посмотрела в окно. Впереди появились огни. Соседний город просыпался.
— Дядя Виктор?
— Да.
— Те люди, которых вы остановили в лесу, они заслужили?
Савченко помолчал.
— Да.
— Вы уверены?
— Они совершали страшные преступления. Четырнадцать девушек. Минимум четырнадцать. Может, больше. Похищали и убивали. Годами.
Катя вздрогнула.
— Четырнадцать?
— Да. Ты была бы пятнадцатой.
Она молчала долго. Потом сказала:
— Тогда вы всё сделали правильно.
Савченко не ответил…
