Просто вел машину к городу, к дому, где ждала Ольга Бондаренко. Женщина, которой он обещал присматривать за её семьей.
Пять утра. Грузовик остановился у пятиэтажки на одной из городских улиц. Обычный дом, обычный двор.
Качели, скамейка, засохшая клумба под окнами. Катя смотрела на окна третьего этажа. Темно.
— Мама ещё спит. Не знаю, как ей объяснить, — сказала она тихо. — Куртка порвана, лицо. Она спросит, что случилось.
— Скажи правду.
— Какую правду? Что на меня напали? И что вы сделали с теми людьми?
— Скажи, что на тебя напали. Что кто-то помог, отбил. Подробности не обязательны.
Катя кивнула. Потом посмотрела на него.
— Вы зайдёте? Мама будет рада вас видеть.
Савченко покачал головой.
— Нет, не сейчас.
— Почему?
— Потому что у меня ещё есть дела и потому что…
Он замолчал.
— Что?
— Потому что я не готов смотреть ей в глаза. Пять лет не приезжал. Обещал присматривать и не приезжал.
— Она не обижается. Она всегда говорила: дядя Виктор занят, у него важная работа.
— Она добрая. Слишком добрая.
Катя открыла дверь, но не вышла. Сидела, держась за ручку.
— Дядя Виктор?
— Да.
— Вы сказали, у вас ещё есть дела. Какие?
Савченко смотрел на рассветное небо, серое, зимнее.
— Те люди в лесу не главные. Их крышевали. Начальник дорожной полиции, следователь, депутат. Они знали, что происходит. Позволяли, получали долю.
— Вы хотите…
— Да.
— Но это же опасно. Они — власть. У них охрана, связи.
— Я знаю.
— Вы можете погибнуть.
— Могу.
Катя смотрела на него долго, потом сказала:
— Папа бы так же поступил. Он бы не остановился на полпути.
— Знаю. Поэтому и не останавливаюсь.
Она наклонилась, обняла его. Крепко, как не обнимала никого много лет.
— Возвращайтесь, — прошептала она. — Обязательно возвращайтесь.
— Постараюсь.
Она вышла из машины, пошла к подъезду, обернулась на пороге, помахала рукой. Савченко смотрел, как она исчезает за дверью. Потом завел двигатель и поехал прочь.
У него было три имени, три адреса, три человека, которые должны были ответить. Коваленко, Литвиненко, Шевченко. Работа только начиналась…
