Судебное разбирательство началось через четыре месяца. Материалы быстро попали в новости и сетевые каналы, общество разделилось. Перед зданием собирались журналисты, а в зале почти не оставалось свободных мест. Одни требовали для Антона самого сурового наказания, другие считали, что его нужно освободить, третьи не решались поддержать ни одну сторону. История не укладывалась в удобную схему, где один человек безусловно прав, а другой является воплощением зла.
Лариса Викторовна Гнатюк сама предложила стать его защитницей. Ей было около шестидесяти, седые волосы она собирала в строгий узел, а из-за тонких очков внимательно смотрели острые глаза. Прочитав материалы, женщина почти двое суток не спала, делала пометки на полях и возвращалась к старым протоколам. Затем она приехала к Антону и сразу предупредила: оправдывать то, что случилось в лесу, не станет. Её задача — показать всю дорогу, приведшую человека на поляну, ничего не скрывая и не упрощая.
Защита строилась не на отрицании очевидного, а на полной истории. Лариса Викторовна не оспаривала добровольное признание и не пыталась представить расправу несчастным случаем. Она восстанавливала причинную цепь: сфальсифицированное дело, чужой срок, нарушенные обещания, смерть матери и многолетнее разрушение Ирины. Такая позиция не обещала свободы, но позволяла суду увидеть не только последнее преступление.
На заседаниях защитница шаг за шагом поднимала старую аварию. В первоначальных протоколах обнаружились противоречия, а в финансовых документах — крупная сумма, прошедшая через представителя семьи Яремчуков. В материалах её назвали выплатой Антону, хотя ни он, ни Валентина Сергеевна денег не получили. Тот же человек убеждал обвиняемого признаться и одновременно добивался более тяжёлого наказания, чем обещал.
В зал принесли медицинскую карту матери. Четырнадцать обращений, назначения, отказы от госпитализации и последняя запись об отсутствии средств занимали несколько сухих страниц. Людмила Павловна рассказала об обещаниях молодых людей, единственном визите с продуктами и постепенном ухудшении состояния подруги. Когда она описывала воду, просочившуюся через потолок, в зале никто не шевелился.
Главным поворотом стала независимая проверка сохранившихся материалов прежнего дела. Следы на руле не совпали с отпечатками Антона и указывали на присутствие Богдана за водительским местом. Выяснилось, что первоначальное заключение подменили. Сотрудник, руководивший расследованием семь лет назад, вскоре после приговора приобрёл дом за границей и давно жил там.
Для Антона эти выводы значили больше, чем исправление нескольких строк в архиве. Двойная роль прежнего защитника и поспешный отъезд руководителя следствия дополняли картину давнего обмана. То, что годами оставалось бездоказательным ощущением предательства, впервые получило подтверждение. Правда появилась слишком поздно, но уже не могла исчезнуть после чьего-то влиятельного звонка.
Зал загудел, и судье несколько раз пришлось требовать тишины. Обвинение настаивало: коррупция в прежнем деле не даёт человеку права самостоятельно выносить и исполнять приговор. Защита с этим не спорила, но просила учитывать незаконное осуждение, смерть Валентины Сергеевны, многолетнее насилие над Ириной и добровольную явку. Антон слушал, не отводя взгляда и не пытаясь казаться лучше.
Потом секретарь назвала Ирину Коваль. Она поднялась с места в третьем ряду — всё ещё худенькая, в простом тёмном платье, но уже с ясным взглядом. Антон впервые видел её после встречи в центре и заметил, как дрожат пальцы на папке. Ирина подошла к месту свидетеля, подняла глаза на суд и приготовилась рассказать то, о чём молчала семь лет…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
