Следователем оказался мужчина лет тридцати в мятом пиджаке и с тёмными кругами под глазами. Лесное дело явно не давало ему спать. Он провёл Антона в небольшой кабинет, включил запись, приготовил бланки и несколько раз переспросил, действительно ли посетитель готов давать показания до разговора с защитником. Антон подтвердил, что пришёл добровольно и расскажет всё без предварительных условий.
Начал он с ночной аварии. Назвал Богдана настоящим водителем, Сергея — трезвым пассажиром и свидетелем, Николая Степановича Дорошенко — человеком, которому никто не попытался вовремя помочь. Рассказал о звонке богатому отцу, людях, приехавших скрыть последствия, и визите Виталия через неделю. Затем перешёл к угрозам близким, обещанию короткого срока и защитнику, который в действительности служил семье виновного.
Дальше прозвучала история писем Валентины Сергеевны. Сначала они приходили каждую неделю, потом всё реже и однажды прекратились. Антон описал кухню Людмилы Павловны, медицинскую карту с четырнадцатью обращениями, отказы от госпитализации и незакрытый кран. Следователь записывал быстро, но постепенно ровные строки становились неровными, а ручка всё чаще останавливалась над бумагой.
Антон рассказал о могиле без ограды и квартире, где Богдан с приятелями чувствовали себя хозяевами. Об Ирине на диване, её неподвижном взгляде, отметинах на руках и насмешливой фразе о долгах. Потом назвал Андрея, старого лесника, карту, три дерева и муравейники. Он не скрывал имён, но подчёркивал: окончательное решение принял сам, а ни Андрей, ни Мирон Фёдорович на поляне не присутствовали.
Следователь услышал о наблюдении за привычными маршрутами, трёх похищениях и заброшенном загородном доме. Антон не пытался смягчить четыре месяца заточения, ежедневные поездки или решение ждать весны. Собеседник несколько раз поднимал голову, словно надеялся заметить сомнение, помутнение рассудка или попытку оправдаться. Но рассказ звучал последовательно, и ни одно действие не перекладывалось на другого.
Говоря о подменённой экспертизе, двойной роли защитника и семилетнем приговоре, Антон не превращал недоверие к системе в оправдание лесной расправы. Эти обстоятельства объясняли путь к преступлению, но не давали права его совершить. Он чётко разделял причины и ответственность, как разделял первый, чужой срок и будущий — собственный. Следователь слушал с тяжёлым выражением лица.
Последними были ночная дорога, канистра, бутылки с водой и три карточки. Антон воспроизвёл каждую надпись и рассказал, как уехал, когда от муравейников к деревьям потянулись первые цепочки. Он не ускорял рассказ и не заменял тяжёлые подробности общими словами, хотя голос временами становился глуше. В кабинете было настолько тихо, что слышался гул старой лампы. Следователь побледнел и долго смотрел на ручку, застывшую над бланком.
Он спросил, понимает ли Антон, какое наказание ему грозит. Тот ответил, что уже провёл семь лет в заключении и хорошо представляет цену долгого срока. Теперь он пришёл сам, потому что обязан отвечать за решение, принятое сознательно. В отличие от прежнего приговора, новый не будет построен на подменённых доказательствах, чужих деньгах и лжи.
Антон поднялся и протянул руки. Семь лет, сказал он, ожидал справедливости от следствия и суда, пока виновные жили в его квартире и издевались над Ириной. Закон не предъявил им счёт, поэтому он сделал это сам — незаконно и обдуманно. Заканчивая, попросил надеть наручники и добавил, что за собственный поступок готов отвечать без торга.
Следователь не сразу отдал распоряжение. Он вышел в коридор, кому-то позвонил, понизив голос, однако через тонкую дверь всё равно слышались растерянные интонации. Молодой сотрудник расследовал тройное убийство и столкнулся с историей, которая не помещалась в привычные категории. Это ничего не отменяло, но делало причины преступления слишком человеческими и тяжёлыми…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
