— У меня такой записи нет. Я доверенность от вашего имени не удостоверяла. Возможно, обращались к другому нотариусу, но вряд ли: здесь всё на виду, до меня дошло бы. Второй вариант — фальшивка от начала до конца, вместе с печатью.
Она помолчала.
— Теперь расскажу о вчерашнем посетителе. Назвался вашим мужем. Виктором его зовут? Высокий, светловолосый, обходительный, приятный на вид. Пришёл не один: с мужчиной, по всему видно — городским, и молодой женщиной. Просили приехать сегодня вечером в Каменку. Якобы жена лежачая, болеет, добраться сама не может, а согласие на сделку и ещё некоторые бумаги оформить нужно срочно.
Марина сидела ни жива ни мертва.
— Я… лежачая? Больная?
— Именно так мне объяснили. Но кое-что не сошлось, милая. — Нотариус вернула очки на место; взгляд за стёклами стал жёстким. — Стара я, чтобы меня так легко провести. За 30 лет работы научилась замечать, откуда гнилью тянет. Спешка прежде всего: в нечистом деле всегда торопят. Потом этот Евгений — слишком гладко, слишком ласково уговаривал. Да и память ещё служит. Приходила ко мне года три назад молодая женщина из Каменки, светленькая. Обязательство оформляла: получила помощь на ребёнка, должна доли детям выделить. Мариночка. Это ведь вы?
— Я, — прошептала Марина.
Нотариус удовлетворённо кивнула.
— Как адрес вчера услышала, так вас и вспомнила. Думаю: у женщины ребёнок, дом, невыполненное обязательство, а её уже под сделку подводят — лежачую, на всё согласную. Либо не понимает, что делает, либо её дурят. Прямо отказывать я не стала, незачем настораживать. Сказала, чтобы готовили документы, вечером буду. Решила сама посмотреть, что там за больная жена и согласна ли она. Если неладное увижу, ни за что не удостоверю, хоть режьте.
— Галина Андреевна, золотой вы человек! — выдохнула Оксана. — Ведь вы её спасли, сами не знаете от чего.
— Пока рано благодарить. Меня не провели — только и всего. А спасать ещё вам, молодым.
Она положила сухие руки на стол.
— Есть у меня мысль. Вечером они меня ждут. Рассчитывают, что жена покорно подпишет подсунутое, больная, со всем согласная. Я приеду. Только почему бы мне не приехать с вами?
Марина подняла глаза.
— Мне тоже?
— Вернётесь в назначенный час хозяйкой собственного дома. Здоровая, на ногах, всё понимающая. Без пряток и бегства. А они пусть при мне, при свидетелях, при участковом покажут доверенность и попробуют ваш дом продать. Разберём, что за документы принесли. Заодно выясним, кто у нас лежачий.
— Участковый! — ахнула Оксана. — Конечно, Роман. Знаю его, правильный мужик. Только позови — за такое дело обеими руками ухватится. На Евгения он давно зуб имеет. Слышала, тот по другим районам тоже наследил.
— Погодите… — Марина замотала головой. — Там же Виктор. И эти люди. Как мне туда идти? Страшно мне.
Поверх очков Галина Андреевна посмотрела строго, но с неожиданным теплом.
— Боишься — и правильно. Не боится только дура. Но если убежишь сегодня, завтра вернёшься на пепелище. Они обойдут, подделают, дожмут — способ найдут. Пока у них ничего не вышло, продажа приостановлена и доверенность ещё не пущена в ход. Вот сейчас и нужно встать на защиту своего дома — при законе, при свидетелях. Если ты это сделаешь, пропадут они, а не ты. Понимаешь? От беды побежишь — она следом. Встанешь перед ней во весь рост — отступит. Меня жизнь этому выучила.
Марина подумала о Валентине Григорьевне: оставшись без мужа, бабушка одна подняла дочь и внучку, вела хозяйство и ни перед кем не гнулась. Она учила: «Пока держишься за землю, без пропитания не останешься. А вот от человека можно и обмана дождаться». Всё-то бабушка понимала, всё предвидела.
— Хорошо. Вернусь, — сказала Марина уже окрепшим голосом. — Дом им не отдам. И дочь на улице не оставлю. Говорите, что мне делать.
Пока они совещались у нотариуса, на другом конце райцентра продолжался субботний день. В летнем кафе возле автостанции, под пыльным зонтом, за столиком сидели трое. Виктор крутил телефон, поглядывая на дорогу. Новая рубашка, гладко выбритое лицо, запах одеколона — он был при параде.
Рядом курила тонкую сигарету Дарья. Молодая, с крашеными волосами и длинными ногтями, в коротком платье, она скучающе оглядывала кафе. Напротив откинулся на спинку стула Евгений, мужчина лет пятидесяти. Гладкое сытое лицо, цепкие глазки; костюм, часы, барсетка, вкрадчивый голос. Из тех, кого называют решалами…
