За ним тянулся мутный след по разным районам. Половину области объездил, скупая за бесценок дома у спившихся, одиноких, доверчивых. Потом одним угрожал, другим мешал судиться, затягивая дело, с третьими расплачивался копейками. Сам всякий раз выходил сухим из воды.
Евгений не бросался на добычу сразу. Он выслеживал её, как охотник дичь: приезжал будто по делам, устраивался в пивной или чайной, слушал. За кружкой мужики сами рассказывали, у кого добротный дом, у кого жена богатеет, где в семье нелады. Он запоминал и прикидывал.
Схема была обкатана годами. Сначала лакомый участок — лучше возле леса, реки, воды, чтобы потом втридорога отдать под коттеджи или базу отдыха. При нём требовался слабый человек: муж-пьяница, сожитель, зять, любитель лёгкой наживы. Дальше шли угощения, обещанная доля, фальшивые бумаги, подставной или послушный нотариус. Обманутая либо запуганная хозяйка лишалась дома за полцены, разницу Евгений забирал себе.
Ума и даже своего рода таланта ему хватало, только служили они злу. Он находил слабую жилку и нажимал: пьянице обещал дармовую выпивку, завистнику — жизнь богаче соседской, обиженному — месть унижавшим его людям. Недовольному и тяготившемуся семьёй Виктору нужны были деньги и свобода. Евгений редко ошибался. Сам себе повторял: «Человека продать проще, чем дом. Надо лишь цену подобрать».
Каменскую сыроварню он приметил давно. Крепкий дом возле самой Берёзовки, просторный участок, красивый вид — застройщик хорошо заплатит. Разузнал о молодой хозяйке, о наследстве и о муже, которому всё не по нраву. В пивной райцентра подошёл к Виктору как бы случайно. Разговорились, выпили; за одной стопкой пошла другая.
— Ты у неё в прислугах, что ли? — сочувствовал Евгений. — Она хозяйка, а тебе ничего. Продадим, поделим поровну. Уедешь в город, поживёшь по-человечески, с молодой, весёлой.
Дарью он тоже подставил — для надёжности. Виктор попался на удочку. Даже слишком легко.
В 30 лет ему хотелось лёгкой жизни и денег без труда. Надоели сыр, молоко, коровы, вечно занятая жена. О том, что дом принадлежит Марине, Ира — его дочь, а вместе прожито семь лет, он уже не думал.
— Оформим чисто, комар носа не подточит, — нашёптывал Евгений. — Ты только бумаги забери, а вечером жену усади подписывать. Скажешь, субсидию дают, справка нужна, что угодно. Подпишет не глядя. Бабы в документах ничего не понимают.
Теперь Евгений отпил пива и спросил:
— Ну, документы с тобой?
Виктор похлопал по сумке и кивнул.
— Всё принёс. Выписку, свидетельство, обязательство это дурацкое, свидетельство девчонки. Что велел, то и взял.
— Вот и молодец. — Евгений нехорошо улыбнулся. — Вечером нотариус будет. Старуха своя в доску.
Он врал. Со вчерашнего дня мысль о Галине Андреевне сидела занозой: уж больно спокойно держалась, уж больно легко согласилась. Но отступать было поздно.
— Жену посадишь за стол, объяснишь: на льготу подаём, требуется согласие на субсидию. Она подпишет. А потом вечерним автобусом в город. Там получишь деньги, как условились. Что дальше с домом — моя забота.
Дарья погасила сигарету.
— А дочка его куда денется? — лениво спросила она.
Виктор отвёл взгляд.
— С матерью будет. Мариша крепкая, не пропадёт. Проживёт.
— Где проживёт? — усмехнулась Дарья. — На улице? Дом-то ты продаёшь.
— Заткнись, — буркнул он.
В голосе мелькнуло что-то, похожее то ли на стыд, то ли на злобу. Виктор отогнал это. От лёгких денег слишком сладко пахло, слишком заманчивой представлялась городская жизнь.
Со стола он забрал две синеватые бумажки — автобусные билеты — и спрятал в карман рубашки. Себе и Дарье. Места для дочери в этих билетах не было.
О двух билетах знала ещё и Таисия — Виктору это было невдомёк. Старая цыганка торговала мелочью в тени у автостанции и, как всю жизнь, наблюдала за прохожими. Из кафе ей запомнились трое: Виктор, двое городских и синяя папка, которую он доставал. Эту папку она уже видела весной возле ворот Марины, когда хозяйка выносила ей воду.
Лица, папка, два билета, беспокойство молодого дурака — всё складывалось в беду, которая подбиралась под крышу дома в Каменке. Там жила женщина, не побрезговавшая цыганскими детьми: дала им сыра и половину каравая. Таисия не привыкла оставаться в долгу. Передав лоток внучке, она отправилась в Каменку пешком, через всё село, под палящим солнцем. Нужно было встретить добрую хозяйку на дороге, до её возвращения домой. Колдовства здесь не было: Таисия замечала то, мимо чего остальные проходили. Этим и исчерпывалась её магия…
