— Я потребовала у Наташи объяснений, — продолжила мать. — Она даже не смутилась. Сказала, что сдала вещи, потому что им понадобились деньги. Я напомнила: украшения ей не принадлежат. А она усмехнулась и ответила, что как твоя жена имеет право. После этого я собралась позвонить тебе, но Наташа забрала телефон и велела не отвлекать тебя от службы.
Я слушал молча. Ярость уже миновала ту точку, где человеку хочется кричать или бить кулаком по столу. В голове складывались даты, документы, имена свидетелей и порядок действий.
— Как они собирались получить квартиру?
Валентина Петровна узнала всё случайно. Однажды у неё поднялось давление, и после обеда она легла в своей комнате. Наташа с Денисом разговаривали на кухне, считая, что мать спит, но дверь закрыли неплотно. Денис сказал, что основная работа закончена: Виктор Леонидович подготовил нужное медицинское заключение, суд вынес решение, Наташу назначили опекуном. Оставалось оформить продажу.
Квартира целиком принадлежала матери. Она получила её задолго до моей женитьбы, поэтому ни я, ни Наташа не имели в ней доли. Чтобы распоряжаться чужим жильём, им сначала понадобилось лишить хозяйку права действовать самостоятельно, а затем проводить всё от имени опекаемой. На подготовку бумаг, поиск покупателя и согласования ушёл почти год.
Из разговоров мать восстановила схему. Виктор Леонидович составил заключение. К тому времени Валентина Петровна уже находилась в пансионате; Наташа представляла её забывчивой и беспомощной, а о заседаниях сама мать не знала. Денис тем временем нашёл покупателя, готового не задавать неудобных вопросов. Если смотреть только на подписи и печати, каждый этап казался законным. Ложь скрывалась под внешне правильной последовательностью действий.
— Покупатель уже внёс аванс, — сказала Валентина Петровна. — Денис уверял, что Виктор Леонидович всё устроит и прежние бумаги никто перепроверять не станет. Как только закончатся согласования, они собирались сразу провести оформление.
— Фамилию врача помнишь?
— Нет. Только имя и отчество. Денис называл его своим человеком и говорил, что тот уже готовил похожие заключения.
Значит, речь могла идти не об одной сомнительной справке и не об одной семье. Я запомнил эту деталь, не перебивая рассказ.
— Ты уверена, что правильно помнишь слова и даты?
Мать посмотрела на меня с почти прежней обидчивой строгостью.
— Максим, мне семьдесят, а не сто. Я почти год повторяла тот разговор про себя, чтобы не забыть ни одной детали.
Из слов Артёма и самого Дениса было ясно: теперь схема приблизилась к завершению. После долгой подготовки им оставалось уладить последние формальности, поэтому медлить было нельзя.
— Если не остановить их сейчас, — тихо произнесла мать, — у меня больше не будет дома.
Я не стал обещать, что всё разрешится легко. После двух лет службы слишком хорошо знал цену красивым словам. Сказал лишь, что теперь каждый документ проверят и ни один её рассказ не останется без внимания. Валентина Петровна всмотрелась в меня, а затем спокойно кивнула.
После короткой паузы она спросила, говорил ли Артём о своих поездках.
— Говорил.
— Каждую неделю он один ехал на автобусе через весь город. Сначала внука впускали в отведённые для посещений часы, но потом Наташа запретила пропускать его внутрь. Тогда Артём звонил, я выходила во двор, и мы встречались возле ограды. Из денег на школьные завтраки он выкраивал немного и покупал мне конфеты. Всего двенадцать лет, а проделывал такой путь без взрослых, лишь бы меня увидеть.
Мать улыбнулась одними глазами.
— Хороший у тебя сын. Такой же упрямый.
Мы помолчали. В этой тишине не было неловкости: только усталость двух людей, которые наконец снова сидели рядом. Потом Валентина Петровна выпрямилась и деловито спросила, что мы будем делать дальше…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
