— Сначала не дадим провести сделку, — ответил я. — Потом Роман Викторович добьётся новой проверки твоего состояния и отмены опеки. Отдельно займёмся Артёмом, деньгами и украшениями. А заключение Виктора Леонидовича передадим тем, кто обязан установить, как оно появилось.
Не откладывая до следующего дня, Роман Викторович Коваль попросил суд временно заблокировать регистрационные действия с квартирой. К обращению он добавил заключение Игоря, заявление Валентины Петровны и сведения о готовящейся продаже. Обеспечительную меру приняли срочно; уведомления получили регистрационная служба и нотариальная контора. Завершить оформление сделки стало невозможно.
Спустя несколько часов из нотариальной конторы подтвердили, что дальнейшие действия приостановлены. Наташа, узнав о запрете и о выходе матери из пансионата, отозвала поданные на оформление документы. Проблему это не решало, но показывало: она поняла, что прежняя схема раскрыта и теперь каждую подпись придётся объяснять.
На следующее утро мы встретились с адвокатом. Роману Викторовичу было сорок восемь. Невысокий, лысоватый, быстрый в движениях, он говорил негромко, однако формулировал мысли так точно, что переспрашивать не требовалось.
Он разложил бумаги и один раз, без лишних повторений, объяснил порядок. Сначала суд должен проверить состояние Валентины Петровны и решить вопрос с опекой. Спор о месте жительства Артёма будет рассматриваться отдельно, как и требования о деньгах и украшениях. Медицинское заключение Виктора Леонидовича направят на специальную проверку. Смешивать всё в одно заявление нельзя: каждый вопрос опирался на свои доказательства.
Первое заседание назначили через три недели. Предварительная оценка Игоря давала основание пересмотреть ситуацию, но окончательное обследование поручили комиссии, не связанной ни с одной из сторон. Специалисты беседовали с матерью без Наташи, без меня и без адвокатов. Их вывод совпал с тем, что Игорь осторожно зафиксировал в пансионате: Валентина Петровна понимала значение своих поступков, могла принимать решения и защищать собственные интересы.
На заседании обсуждали только её состояние, обстоятельства прежнего освидетельствования и основания опеки. Мать отвечала без подсказок: называла даты, перечисляла лекарства, подробно описывала квартиру и порядок оплаты счетов. Представители Наташи ссылались на возраст и повышенное давление, но комиссия ясно отделила обычные возрастные недомогания от расстройства, лишающего человека способности рассуждать. Семьдесят лет не делали Валентину Петровну беспомощной, а несогласие с опекуном не означало утраты разума.
Новым решением суд подтвердил право матери самостоятельно распоряжаться своей жизнью и прекратил полномочия Наташи. После вступления решения в силу Валентина Петровна снова единолично распоряжалась квартирой. Она письменно заявила, что никогда не собиралась её продавать, а запрет сохранялся, пока окончательно не отозвали все ранее поданные заявления.
Всё это время мы жили у Семёныча. В однокомнатной квартире места едва хватало на всех, но никто не жаловался. Артём приходил после школы. Чтобы встречи не превращались в новый конфликт, Роман Викторович добился временного порядка общения: мы забирали сына после уроков, вместе ужинали и разбирали домашние задания, а вечером я провожал его обратно.
Быт оставался неудобным и далёким от нормального, зато Артём больше не говорил со мной шёпотом. Иногда я объяснял ему математику, иногда просто сидел рядом, пока он писал. Постепенно я понял: не подарков и обещаний, а обычного присутствия отца ему недоставало сильнее всего.
Пока Артём писал, я смотрел на его склонённую голову и понимал, что доверие не возвращается после одной убедительной речи. Оно складывается из обычных повторяющихся дней: отец пришёл вовремя, дождался после уроков, сел рядом за стол и снова появился на следующий день. Именно такую надёжность я теперь должен был ему вернуть.
Вечерами Семёныч ставил вариться суп или картошку, мать беззвучно смотрела новости, а Артём занимал кухонный стол учебниками и тетрадями. Как-то раз за жареной рыбой мы вчетвером увлеклись спором о задаче: у каждого нашёлся собственный способ решения. В комнате негде было повернуться, зато щелчок ключа в замке больше никого не заставлял вздрагивать.
Когда вопрос с Валентиной Петровной был решён, началось отдельное дело о том, с кем будет жить Артём и как он сможет общаться с обоими родителями. Материалы передали судье Гончаренко. Роман Викторович предупредил: теперь значение будут иметь только интересы ребёнка, реальные условия его жизни и поступки каждого из родителей…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
