Утро оказалось ясным и ослепительно синим. Мороз немного ослаб, а снег под солнцем сверкал так ярко, что на него было больно смотреть. Лера впервые за несколько недель выспалась, вышла на кухню ближе к полудню и обнаружила на столе записку. Отец ушёл в посёлок и дважды подчеркнул одну фразу: из дома одной не выходить.
Она усмехнулась. Ей было двадцать четыре, а Сергей Андреевич по-прежнему обращался с ней как с подростком. Лера оделась, взяла сумку и пошла в единственный магазин.
Небольшой посёлок старел тихо. Половина домов стояла с заколоченными окнами, школа занимала две комнаты, почта открывалась несколько раз в неделю. Молодые уезжали, пожилые привыкали к пустоте, а над всеми, на удобном береговом участке, возвышалась охотничья база «Сапсан» — свежие корпуса, высокая ограда, антенны и дорогие машины во дворе.
О базе говорили вполголоса и с той осторожной почтительностью, которую испытывают не к богатству, а к власти. Продавщица узнала Леру сразу, всплеснула руками и принялась расспрашивать о городе. Услышав, что девушка приехала лишь на два дня, женщина заметно успокоилась.
— И правильно, — сказала она, понизив голос, хотя других покупателей не было. — Отцу сейчас тоже стоило бы держаться потише. Упрямый он у тебя, с людьми мягче надо.
— С какими людьми?
Продавщица отвела глаза и начала без нужды переставлять банки на прилавке.
— Забирай покупки и иди домой, девочка. Не гуляй сегодня.
На обратном пути у околицы ей навстречу быстро шёл отец. По его лицу Лера сразу поняла, что её отсутствие обнаружилось.
— Я велел не выходить.
— Я сходила в магазин, а не отправилась одна в лес.
Он крепко взял её под локоть и повёл к дому. Всю дорогу Сергей Андреевич оглядывался, а возле калитки остановился. Там стоял вчерашний внедорожник. К капоту прислонился гладко выбритый мужчина лет пятидесяти в дорогой зимней куртке. Он курил и улыбался сдержанно, будто приехал к давнему приятелю.
— Сергей Андреевич, — приветливо произнёс он. — А я уже заждался. Решил навестить старого сослуживца.
Рука отца на Лерином локте напряглась.
— Что тебе нужно, Карпенко?
— Ничего особенного. Поздороваться, прошлое вспомнить. Слышал, дочь приехала.
Олег Карпенко аккуратно погасил сигарету о подошву и спрятал окурок в карман. В этом жесте было что-то неприятно педантичное. Он посмотрел на Леру мягко, почти по-родственному, и от такого взгляда ей стало холоднее, чем от ветра.
— Вся в мать, — заметил он. — Повзрослела, красавица.
— Лера, иди в дом, — не поворачивая головы, сказал отец.
Она подчинилась, но на крыльце задержалась. Карпенко продолжал говорить тем же вежливым тоном, только улыбка из голоса исчезла.
— Зря ты снова поднимаешь шум. Руденко вышел на свободу — срок закончился, имеет право жить где хочет. Не трогай его, и он не тронет тебя.
— Павел Руденко не возвращается ради добрососедского визита.
— Не начинай, Серёжа. Один раз уже начал и отлично помнишь, чем всё закончилось. Живи тихо. Дочь вырастил — пусть уезжает поскорее. Местный воздух приезжим иногда вредит.
Карпенко сел за руль и уехал без спешки. Отец вошёл в дом, запер дверь и долго стоял в прихожей, прислушиваясь к удаляющемуся мотору. Потом открыл оружейный шкаф, вынул небольшую металлическую коробку, подержал её в ладонях и снова спрятал за внутренней стенкой.
— Собирайся, — сказал он. — Завтра на рассвете поедешь обратно.
— Вчера ты сердился, что я приехала ненадолго.
— Вчера хотел, чтобы осталась. Сегодня хочу, чтобы уехала.
В его глазах она впервые увидела не подозрительность и не привычную суровость. Там был настоящий страх — трезвый страх человека, который точно знает имя приближающейся беды.
— Кто такой Руденко? — потребовала Лера. — Почему продавщица боится говорить? Что случилось двенадцать лет назад и при чём здесь мама?
Сергей Андреевич хотел ответить, но заставил себя промолчать.
— Старая история. Она тебя не касается.
— Карпенко только что угрожал мне у нашего дома. Уже касается.
— Завтра уедешь, и больше не будет.
Вторую ночь Лера провела без сна. Отец ходил по комнатам, проверял окна, кому-то звонил и говорил коротко, напряжённо, будто просил о помощи человека, которого давно не имел права просить. Около трёх часов соседская собака, до того беспрерывно лаявшая, внезапно умолкла. В наступившей тишине со двора донёсся осторожный хруст снега.
Сергей Андреевич оказался у дочерней кровати прежде, чем она успела подняться.
— Свет не включай. Одевайся.
— Что случилось?
— Быстро.
В его голосе не было паники. Так говорит человек, много раз мысленно проживший эту минуту и теперь выполняющий давно составленный порядок действий. Лера нащупала джинсы, но отец отбросил их и сунул ей куртку с валенками.
— Не успеем. Бери это.
Снег заскрипел уже с другой стороны дома. Незнакомцы окружали их спокойно и умело, заранее перекрывая выходы. Отец открыл окно, выходившее к глухому участку забора, и ледяной воздух ворвался в комнату.
— За поленницей есть тропа к реке, — быстро прошептал он, сжав её лицо горячими дрожащими ладонями. — По льду иди вниз до старой мельницы. Спрячься и никому не показывайся. Если к рассвету не приду, двигайся дальше к Савелию Остаповичу. Помнишь зимовье?
— Поедем вместе.
— Лера, хотя бы один раз в жизни сделай всё точно, как я сказал.
Она кивнула. В ту же секунду входная дверь вместе с косяком рухнула внутрь от тяжёлого удара. Дом содрогнулся, в прихожей загремели сапоги, по стенам заметались белые лучи фонарей.
— Серёжа! — разнёсся весёлый хриплый голос. — Принимай гостей!
Отец подтолкнул дочь к окну. Лера перекинула через подоконник одну ногу, но дверь комнаты распахнулась. Огромная рука схватила её за волосы и швырнула на пол. Сергей Андреевич молча бросился на человека с фонарём — быстро и точно, совсем не так, как мог бы драться пожилой сельский житель.
Первый нападавший согнулся, второй отлетел к стене. Свет заметался по потолку, посыпалось стекло. Но мужчин было слишком много. Один ударил Сергея Андреевича прикладом под колено, другой — в спину, и отец всё-таки рухнул.
— Хватит! — рявкнул хриплый. — Старика брать живым. Девчонку не портить!
Над Лерой склонился массивный бородатый мужчина с маленькими весёлыми глазами. От него пахло дешёвым табаком, потом и мокрой шерстью.
— Здравствуй, красавица, — сказал Павел Руденко. — Вот теперь вижу: действительно мамина дочь.
Отец дёрнулся, но двое уже прижимали его к полу.
— Павел, говори со мной. Она здесь ни при чём.
— Ещё как при чём, Серёжа. Ты сам всё придумал двенадцать лет назад. Пришло время расплачиваться.
Леру завернули в её же одеяло. Она ударила одного локтем в подбородок, попыталась освободить руки, но четверо быстро скрутили её и вынесли во двор. Через плечо похитителя девушка увидела отца. Он лежал лицом к полу, беззвучно повторяя одно слово. Уже потом она поймёт, что он снова говорил: «Река».
Возле калитки работали двигатели двух машин. В стороне от суеты стоял сухощавый мужчина в тёмной полевой одежде. В отличие от остальных, он смотрел на пленницу без злорадства, внимательно и расчётливо. Это был Захар Матвиенко.
— В машину, — распорядился он.
Леру втиснули на заднее сиденье между двумя мужчинами. Она заставила себя дышать медленно и считать: повороты, минуты, остановки. Отец годами повторял, что паника съедает время и тепло, а человек, который продолжает замечать детали, ещё не проиграл.
Слева сидел совсем молодой парень по имени Дима. Его руки мелко дрожали.
— Может, высадим её возле дороги? — нерешительно спросил он. — Зачем всё это?
— Закрой рот и следи за окном, — отрезал Матвиенко.
С переднего сиденья обернулся Руденко.
— Не бойся, красавица. Леонид Андреевич велел привезти тебя живой — доставим живой. А дальше как получится.
— Приказ был без твоего «дальше», — холодно поправил Матвиенко.
— Да ладно тебе. Пока же она цела.
Именно тогда, зажатая чужими телами в душной машине, Лера поняла две важные вещи. Убивать её сейчас не собирались: некому Леониду Андреевичу она требовалась живой. И люди, похитившие её, не были единым целым. Между Руденко и Матвиенко уже появилась трещина, а отец всегда учил: если в сплошной стене есть хотя бы узкая щель, искать выход нужно именно там…
