На пятом месяце рейса произошел инцидент, который мог все изменить. Или разрушить окончательно. Молодой матрос Богдан, тот самый парень с детским лицом и испуганными глазами, напился.
Это было в субботу вечером, после особенно тяжелой недели лова. Экипажу выдали дополнительную порцию водки в честь перевыполнения плана. Богдан выпил свою, потом еще чужую, потом стащил бутылку из каптерки.
К полуночи он был мертвецкий пьян. Оксана сидела в своей каюте, читая старый журнал, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Богдан, шатаясь, держась за косяк.
Глаза красные, лицо перекошено. — Оксана, — пробормотал он, — я… я должен тебе сказать. Я тебя… я думаю о тебе.
— Каждый день. Каждую ночь. И мне так стыдно, что я не защитил.
— Так стыдно. — Он шагнул внутрь, закрыл дверь. Оксана встала, отступила к стене.
— Богдан, иди спать. Ты пьян.
— Пьян.
— Да. Но только пьяным могу сказать правду. — Он сделал еще шаг.
— Я хочу тебя. Как все. Но я не как они.
— Я не изверг. Я… я буду нежным. Ласковым.
— Я не буду как Литвиненко.
— Богдан, уходи. Сейчас же.
Но он не слушал. Пьяная смелость толкала его вперед. Он схватил ее за руку, притянул к себе.
Оксана попыталась вырваться, но он держал крепко. — Почему им можно, а мне нет? — Голос его стал истеричным. — Почему капитан может, старпом может, а простой матрос нет? Я тоже человек.
— Я тоже хочу. — Он толкнул ее на койку, навалился сверху. Оксана почувствовала запах перегара, пота, отчаяния.
Инстинкт выживания, дремавший месяцами, вспыхнул мгновенно. Она нащупала рукой на тумбочке вилку, оставшуюся с ужина, и ударила его в плечо. Богдан взвыл, отшатнулся.
Кровь потекла по рубашке. Он смотрел на рану, потом на нее с непониманием в глазах. — Ты? Ты меня ударила?
— Убирайся! — Оксана держала вилку перед собой как оружие.
— Убирайся, или я убью тебя! — В ее голосе была такая холодная решимость, что Богдан отступил к двери. Пьяная смелость испарилась, оставив только страх. Он выскочил в коридор, зажимая рану рукой.
Оксана заперла дверь, прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Руки тряслись, сердце колотилось, но внутри было странное торжество. Она защитилась.
Впервые за месяцы она оказала физическое сопротивление. Утром весть об инциденте разнеслась по судну. Богдана лечил судовой врач, зашивая рану.
Литвиненко вызвал Оксану на капитанский мостик. — Что случилось? — спросил он жестко. Оксана рассказала.
— Он был пьян, — закончила она. — Пытался изнасиловать.
— Я защищалась. — Литвиненко потер переносицу. — Понятно.
Он повернулся к боцману, стоящему рядом. — Романюк, разберись с Богданом. Пять суток — карцер, и чтобы до конца рейса не подходил к Ковальчук ближе, чем на десять метров.
— Это все? — Литвиненко посмотрел на нее.
— А что еще? Он пьяный дурак, который не держит себя в руках. Ты защитилась, правильно сделала.
— Но запомни: вилка в следующий раз может кончиться хуже. Для тебя. Если кто-то из команды решит, что ты опасна, тебя выбросят за борт, и я их не остановлю.
— Защищаться можно, но в меру. — Оксана поняла. Даже право на самозащиту у нее было ограничено.
Слишком активное сопротивление сделает ее угрозой, а угрозы на судне устраняют. В тот вечер к ней пришел Степаныч. — Слышал, что случилось.
— Молодец, что дала отпор, но осторожнее, мужики злые. Богдан посидит в карцере, выйдет озлобленный, может попытаться отомстить.
— Пусть попытается. — Оксана смотрела в иллюминатор на темную воду.
— Я больше не беззащитная. Я научилась.
— Научилась чему?
— Тому, что, если система не защищает, надо защищать себя самой, любой ценой.
Степаныч вздохнул. — Это опасный путь. Можешь дойти до того, что убьешь кого-то.
— И что? — Оксана повернулась к нему. — Меня месяцами насилуют, продают по графику, превратили в вещь. И я должна беспокоиться о том, что могу кого-то убить в самозащите?
— Нет, не должна.
— Но убийство изменит тебя. Окончательно. Станешь не жертвой, а преступницей, и возврата не будет.
Оксана задумалась. Он был прав. Убийство — это граница, за которой начинается другая личность.
Она еще могла вернуться к себе прежней, если не перейдет эту черту. — Я постараюсь не убивать, — сказала она наконец. — Но если придется выбирать между своей жизнью и чужой, я выберу свою.
Степаныч кивнул. — Справедливо. Только держи вилку под подушкой.
— На всякий случай. — После инцидента с Богданом отношение экипажа изменилось. Матросы смотрели на Оксану с осторожностью…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
