К рассвету туман вокруг старой радиомачты начал редеть. Бледный свет пробился через узкое окно и лёг на лицо лесника. Николай дышал слабо, но ровно. Гром всю ночь оставался у двери, покрывшись инеем, и реагировал на каждый хруст ветки, потрескивание льда и падение снега с крыши. Тем временем поисковая группа, ориентируясь на следы в снегу, добралась до старого бетонного укрытия.
Издалека донеслись человеческие голоса. Сначала слова терялись в ветре, затем прозвучало отчётливо:
— Николай Степанович! Если слышите нас, отзовитесь!
Гром мгновенно поднялся. Шерсть на загривке вздыбилась, но зверь не зарычал. Он слушал, различая интонацию и запахи. Эти люди не были теми, кто избил лесника.
В дверном проёме появился Тарас Левченко, старший инспектор лет сорока, крепкий, бородатый, с осунувшимся от бессонной ночи лицом. За ним шли двое молодых коллег: худощавый и напряжённый Павел Коваль и широкоплечий молчаливый Данил Бондаренко.
Все трое застыли. На бетонном полу лежал пропавший лесник, а над ним стоял огромный чёрный волк. Гром смотрел на пришедших прямо и спокойно, однако приблизиться без его разрешения никто не решался.
— Не двигайтесь резко, — тихо произнёс Тарас. — Он не напал на Николая Степановича. Он его сторожит.
Павел тяжело сглотнул. Данил медленно опустил поднятую руку. Гром ещё несколько мгновений наблюдал за ними, затем отступил в сторону, открывая путь к человеку.
Тарас сразу опустился на колени, нащупал пульс на шее Николая и проверил дыхание.
— Жив, — сказал он, не скрывая облегчения. — Но ещё немного, и мы бы опоздали.
Подняв глаза, он встретился взглядом с Громом. Волк тихо выдохнул и остался рядом, словно только теперь убедился, что может передать спасённого человека тем, кто не причинит ему вреда.
Несколько часов спустя, уже в медпункте станции, сознание начало возвращаться к Николаю Степановичу. Ему казалось, будто приходится подниматься со дна глубокого ледяного озера. Сначала он услышал ровный гул обогревателя, затем уловил резкий запах лекарств и только потом почувствовал собственное тело. Рёбра отзывались тупой болью при каждом вдохе, в плече пульсировало, а левая нога казалась чужой и тяжёлой. Он с усилием разлепил веки. Свет над кушеткой тут же ударил в глаза, заставив поморщиться.
Несколько мгновений он не понимал, как оказался в тепле и почему над ним белеет низкий потолок. Воспоминания возвращались обрывками: верёвка на лодыжках, снег перед лицом, треск льда, тяжесть собственного тела, которое волк упорно тащил к укрытию. Николай попытался пошевелить пальцами и лишь тогда окончательно поверил, что остался жив. Вместе с облегчением пришла тревога за того, кто не позволил ему замёрзнуть в лесу.
Рядом стояла Оксана Мельник, станционный медик. Крепкая, невысокая, с каштановыми волосами, собранными в строгий узел, она обычно говорила прямо и не тратила слов на бесполезные утешения. Сейчас, однако, в её взгляде мелькнуло облегчение.
— Очнулись всё-таки, Николай Степанович, — произнесла она, поправляя край одеяла. — Я уже решила, что придётся вытаскивать вас с того света голыми руками.
Он попытался приподняться, но боль пронзила бок. Оксана сразу положила ладонь ему на плечо и мягко, хотя и решительно, заставила лечь обратно.
— Даже не думайте вставать. Рёбра чудом уцелели, нога сильно переохладилась, а всё тело покрыто ушибами. Вам сейчас полагается лежать и дышать.
Николай не слушал. Перед глазами возникли золотые глаза в ночной темноте, огромная чёрная фигура у входа в бетонное укрытие и густая шерсть, за которую он держался, когда ноги перестали повиноваться.
— Гром, — прохрипел он.
Оксана нахмурилась, не сразу поняв.
— Волк?
Николай едва заметно кивнул. Кличка родилась ещё во время пути через лес, когда спокойная сила чёрного великана напомнила ему далёкий раскат над горами. Теперь это имя снова сорвалось с губ и окончательно закрепилось за зверем.
— Он у ворот, — сказала Оксана. — Не подпускает к себе никого, но и не уходит. Лежит в снегу и смотрит на окна.
Напряжение немного отпустило Николая. Он прикрыл глаза и медленно выдохнул. Гром довёл его до укрытия, охранял всю ночь и дождался людей. Теперь Николай обязан был выяснить, кто намеренно отправил его туда, где он не должен был выжить.
Перед внутренним взором снова возникла служебная бумага с чужой подписью. Кто-то знал привычки Николая, рассчитывал на его чувство долга и был уверен, что старый лесник безропотно пойдёт по указанному маршруту. Эта мысль была холоднее снега, в котором его оставили умирать.
Через несколько часов, когда состояние Николая немного стабилизировалось, Тарас Левченко принёс документы в медпункт. Оксана разрешила приподнять изголовье кушетки, но вставать по-прежнему запретила. На столе лежали распечатанная копия карты маршрута, журнал выездов, копия служебной записки и данные из системы доступа.
Павел Коваль стоял возле окна и то и дело поглядывал во двор, пытаясь разглядеть чёрного волка. Данил Бондаренко молча подпирал плечом шкаф. Его массивная фигура почти закрывала дверной проём.
Тарас подвинул к Николаю распечатанную карту.
— Файлы выгрузили прямо из системы. Посмотрите внимательно.
Одного взгляда оказалось достаточно. Линии были проведены уверенно: человек, наносивший их, хорошо знал и безопасные тропы, и опасные тупики. Несколько непроходимых путей он намеренно обозначил как проходные, надёжный маршрут отвёл в сторону, а Николая направил прямо к участку, где орудовали нелегальные добытчики. Под служебной запиской стояла его фамилия, однако подпись была чужой.
Николай провёл пальцем над росчерком, не касаясь бумаги.
— Это не моя рука. В моей подписи заглавная «В» всегда более узкая и заканчивается короткой петлёй. Здесь буква размашистая, а линия уходит вверх. Подделывал тот, кто видел мою подпись, но не умел повторить её точно.
В медпункте стало особенно тихо. Павел перестал смотреть в окно, Данил медленно выпрямился, а Тарас сжал край стола так, что побелели пальцы. Для Николая подделка означала не только покушение на его жизнь. Человек внутри станции открыл преступникам дорогу в охраняемый лес и превратил доверие коллег в оружие. От этого предательства боль в груди ощущалась почти острее ушибленных рёбер.
Затем Тарас положил рядом распечатку журнала доступа.
— Камеры отключили примерно за час до вашего выхода. Сначала мы подумали о неполадке, но затем проверили входы в систему. Ночью к маршрутам обращался только один сотрудник.
Внизу распечатки значилась фамилия Олега Савчука…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
