Гуляли в конце мая. Соседи притащили лавки, навес соорудили из подручных материалов. Мать наготовила блюд из домашней птицы, нарезала буженину, выставила смородиновую наливку. Отец в новом пиджаке сидел на крыльце, повторяя каждому встречному, что ради этого дня стоило жить.
Лидия Павловна приехала до начала гуляний и крепко обняла сватью.
— При таких капиталах могли бы и ресторан арендовать, — громко фыркнула тётка, оккупировавшая лучшее место.
— Невестку берут не для того, чтобы купюрами перед толпой махать, — парировала свекровь, — а чтобы молодые в согласии жили.
Праздник обошёлся в девяносто тысяч, и Оксана, глядя на гостей, вспоминала ту слякотную трассу и мужчину, копавшегося в заглохшем моторе.
К воротам подкатил сверкающий новой краской фургон.
— Оцени надпись, — кивнул Богдан.
На борту красовалось название, составленное из их имён.
— На отцовские деньги гулять не планирую. Взял в лизинг. Первый взнос собрал сам, отработал зиму без единого выходного. Дальше придётся пахать.
— А твой фургон?
— У тестя во дворе стоит. Твой отец его полюбил больше, чем меня, копается с ним с утра до ночи.
Оксана расплакалась. Стояла посреди двора и ревела, ничуть не стесняясь соседей.
Осенью всё устаканилось. Оксана уволилась и занялась кадрами в их собственной небольшой конторе. Инна рассчиталась по недостаче и уехала из города. Савчук прислала короткое сообщение с пожеланием жить своим умом и уехала на стажировку.
А Галина Ивановна стала подозрительно часто гулять мимо их офиса. То за солью, то аптеку ищет, то маршрут перепутала, хотя аптек и магазинов в этом районе отродясь не строили.
— Тёть Галя, вы к нам какими судьбами?
— Да просто мимо шла.
— Мимо чего тут идти?
— Мимо вас и иду, — не сдавалась родственница.
Поздно вечером Оксана положила на стол плотный конверт.
— Выплата за месяц — 30 тысяч.
— Требую индексации до 35, — отозвался Богдан. — Обязанности множатся. Ваша родственница с яблоками в рабочие часы не оплачивается.
— Это представительские расходы.
Она хохотала, а он обнимал её со спины. На полке в коридоре лежал истрёпанный путевой лист с четырьмя правилами и пятым, самым важным, — про бабушкин сервант.
О человеке нельзя судить по должности, бренду куртки или марке автомобиля. Подлинная цена выясняется только в одном случае: по тому, как человек ведёт себя рядом с близкими в самую чёрную ночь.
