Подошедший лениво спросил, найдется ли прикурить. Сергей, стараясь не выдать дрожь, потянулся к карману выданной робы. В тот же миг кулак врезался ему под ребра, выбив воздух, и мужчина согнулся, не успев даже поднять руки.
Удар по затылку погасил свет. Сознание вернулось на грязном полу, куда его оттащили, пока он не чувствовал собственного тела. Над ним стояли те же исполнители, а за их спинами уже собралось несколько молчаливых наблюдателей.
Дальнейшее походило на заранее отрепетированную процедуру. Сергея били без суеты, заставляли выполнять унизительные требования и каждый раз ждали полного подчинения. Никто не вмешивался: присутствующие должны были увидеть, как человек лишается прежнего положения и превращается в отверженного.
Ритуал завершился так же внезапно, как начался. Обессиленного новичка отбросили к стене, а вокруг снова зазвучали обычные разговоры. Для камеры событие закончилось; для Сергея с этой минуты начиналась жизнь, в которой он не имел права ни возразить, ни приблизиться к остальным.
Кто-то взял его алюминиевую миску и демонстративно пробил в ней небольшое отверстие. Теперь испорченная посуда служила меткой, которую невозможно было перепутать. Есть из общей тарелки, садиться за общий стол или пользоваться чужими вещами ему запрещалось.
Спальное место определили под нижним ярусом нар, прямо на полу. Там же ему следовало держать немногочисленные вещи и ждать поручений. На Сергея возложили всю работу, к которой другие не желали прикасаться, а случайный контакт с ним объявили опасным для любого заключенного.
После короткого кивка Князь больше не смотрел в его сторону. Он неторопливо перебирал старые четки, будто дальнейшее уже не имело к нему отношения. В его понимании порядок был восстановлен: человек с порицаемой статьей получил положение, которое камера считала справедливым.
Сергей лежал у стены и беззвучно плакал, не пытаясь подняться. Еще недавно десять лет казались ему огромным, но конечным сроком. Теперь впереди открывался бесконечный коридор одинаковых дней, и каждый из них обещал новое унижение.
Он быстро понял, что случившееся не было разовым наказанием. Полученный статус должен был сопровождать его в каждой камере и на каждом этапе, отнимая даже случайную возможность начать заново. Ночью Сергей продрог на голом бетоне, почти не сомкнув воспаленных глаз.
Утро объявило о себе металлическим стуком кормушки и тяжелым запахом разваренной каши. Для остальных это был привычный сигнал к подъему, но Сергей услышал в нем начало первого полного дня в новой жизни…
