Ночью они с Остапом сидели на кухне и понемногу пили давно остывший чай. Ни один не торопился начинать разговор. Катерина разглядывала усталое лицо мужа, тени под глазами и тонкие серебристые пряди в его тёмных волосах, которые за эти тяжёлые дни словно впервые заметила.
— Прости меня, — наконец сказала она. — Я вела себя ужасно. Обвинила тебя без доказательств, проверила телефон, разбила вещи и не дала тебе даже объясниться.
Остап устало усмехнулся и осторожно погладил её по голове.
— Дура, конечно. Но всё равно моя.
— Как ты только не возненавидел меня навсегда?
— В тот момент ненавидел, — честно признался он. — Иногда очень сильно. А потом вспоминал, как ты улыбаешься по утрам, и понимал, что одной злостью всё не перечеркнуть.
Катерина придвинулась ближе и прижалась к его плечу. Знакомый запах впервые за несколько дней не вызвал тревоги. Наоборот, напомнил, насколько близко она подошла к тому, чтобы лишиться этого простого ощущения дома.
— Больше я не позволю чужим словам быть сильнее того, что знаю о тебе.
— Договорились, — ответил Остап. — Но новый ноутбук взамен разбитого ты мне всё-таки купишь?
— Куплю, — вздохнула Катерина. — А покупку собственного жилья пока придётся отложить.
— Отложим. Главное, что мы не потеряли друг друга. Остальное снова соберём.
За окном медленно занимался рассвет. Бледный свет пробивался сквозь стекло, ложился на стол и на их сцепленные пальцы. Это было самое обычное утро и самое простое счастье — то, которое они едва не уничтожили подозрениями, чужой ложью и собственной горячностью.
После пережитого слово «недоверие» больше не звучало в их доме. Урок оказался слишком болезненным и слишком дорогим, чтобы когда-нибудь проходить его снова.
