— Сейчас он в опасности, — Дарина сжала мои руки сильнее. — Сегодня утром Семён говорил по телефону, что Руслан что-то прячет в кабинете. Завтра в полдень они хотят взломать дверь. Руслан должен быть в другом городе по поручению Семёна. Кабинет останется пустым.
Я вытерла лицо салфеткой. На слёзы больше не оставалось времени.
— Ты знаешь, когда дом будет свободен?
— София завтра в десять встречается с подругами. Семён повезёт её сам, потому что боится отпускать одну с драгоценностями. Они обычно возвращаются ближе к часу. У главного входа будут двое людей Ворона.
— А задняя дверь?
Дарина побледнела.
— Я могу оставить её незапертой. Но если меня поймают…
— Я не позволю им добраться до тебя, — сказала я, хотя понимала, насколько мало могу обещать. — Мне нужно попасть в кабинет до Семёна. Если Руслан оставил доказательства, я заберу их.
Она смотрела на меня долго, почти не моргая. В её глазах был ужас, но и решимость человека, который слишком долго молчал.
— Я открою, — сказала она. — Только идите через служебную калитку за посёлком. Спереди вас заметят сразу.
Самым страшным было слушать о той ночи после моего ухода. Дарина не украшала рассказ. Она просто говорила: «Он не плакал тихо, Юлия Степановна. Он будто задыхался». Я представляла Руслана за запертой дверью и вспоминала, как сама, сидя в машине, называла его про себя мерзавцем. Вина не отменяла того, что я не знала правды. Но от этого не становилась легче.
После встречи с Дариной я долго не могла заставить себя ехать обратно. Сидела в машине у рынка, пока по стеклу ползли тонкие дорожки дождя, и пыталась собрать себя заново. Ненавидеть Руслана было больно, но просто. Поверить, что он сознательно принял на себя мою ненависть, было куда тяжелее. Это означало, что все мои вчерашние слова, мой взгляд, мой уход с чемоданом стали частью его пытки. Он не защищался не потому, что ему было всё равно, а потому что любая защита могла выдать правду.
Я вспоминала мелкие детали той ночи уже иначе. Его сжатая челюсть. Неподвижные руки. То, как он отвёл взгляд, когда я сказала, что он больше не мой муж. Тогда мне показалось, что он не хочет смотреть на меня из презрения. Теперь я понимала: возможно, он боялся, что в глазах сорвётся маска. И чем яснее становилась эта мысль, тем сильнее хотелось немедленно вернуться, ворваться в дом и вытащить его оттуда. Но спешка могла погубить всё, что он пытался построить.
Я закрыла глаза. В груди с болью рушилась стена ненависти, которую я успела построить, и под обломками открывалось что-то куда страшнее — вина. Я оставила Руслана одного среди волков…
Этой ночью сон так и не пришёл. Утром оделась во всё тёмное: плотная кофта, джинсы, кроссовки. В зеркале на меня смотрела почти чужая женщина — бледная, с заострившимися скулами, но с ясными, неподвижными глазами. Это уже была не жена, раздавленная предательством. Это была жена, которая поняла, что её муж умирает от одиночества в самом центре ловушки.
По дороге я позвонила Алле.
— Я сегодня вхожу в дом, — сказала без предисловий.
— Юлия, вы в своём уме? — в трубке резко отодвинулся стул. — Там охрана криминального должника.
— Я знаю. Но у нас нет времени. Семён завтра вскроет кабинет, а возможно, уже сегодня. Дарина оставит заднюю дверь открытой.
— Подождите моих людей.
— Незнакомцев заметят. Меня — нет, если повезёт. Я знаю дом. Знаю, где не скрипит пол, где можно пройти, не попав в обзор с крыльца. Если через два часа я не позвоню, действуйте через свои контакты. Но сейчас не останавливайте меня.
Алла выругалась вполголоса, потом заставила себя говорить ровно.
— Два часа. Ровно. Не геройствуйте. Возьмёте что найдёте — и сразу уходите.
Я оставила машину у небольшой поликлиники в соседнем квартале и пошла пешком через грязные переулки. После ночного дождя земля размокла, лужи отражали серое небо. Служебная калитка в стене посёлка была приоткрыта. Я проскользнула внутрь, пригнувшись, и оказалась на задней аллее.
Утренний путь к дому казался преступлением, хотя я шла к собственным стенам. Каждый прохожий в переулке виделся наблюдателем, каждая припаркованная машина — засадой. Я всё время проверяла отражения в витринах, прислушивалась к шагам позади, прятала лицо в воротник. Мир сузился до маршрута: поликлиника, узкий двор, мусорные баки, служебная калитка, задняя аллея. Я повторяла его в голове так, будто от правильного порядка слов зависела жизнь.
Дом встретил меня тишиной и чем-то почти чужим. Через окна кухни не было видно движения. Я добралась до деревянной задней двери, взялась за ручку. Замок поддался с тихим щелчком.
— Юлия Степановна!
Дарина вынырнула из-за холодильника и тут же потащила меня за перегородку…
