— Они уехали двадцать минут назад. У входа двое. Курят и играют в карты, но слышат хорошо. Руслан утром уехал в другой город, как приказал Семён.
— Иди к себе, — прошептала я. — Если спросят, ты ничего не знаешь.
Она кивнула и исчезла в служебной части. Я разулась, взяла ботинки в руку и пошла босиком по холодному полу. Каждый шаг отзывался во всём теле. Моя гостиная пахла чужими сигарами и приторным освежителем. На столе стояли грязные стаканы, на спинке дивана валялся пиджак Семёна. Дом, где мы с Русланом когда-то спорили о шторах и выбирали цвет ковра, был осквернён чужим самодовольством.
Внутри дома меня ударили не только запахи, но и мелкие следы вторжения. Мамины кружки были сдвинуты на верхнюю полку, вместо них на столе стояли тяжёлые бокалы Семёна. На подоконнике, где раньше лежала книга Руслана, валялась пепельница. В гостиной исчезла рамка с нашей свадебной фотографией; я потом нашла её лицом вниз на нижней полке. Всё это не было отдельными событиями, но говорило о главном: чужие люди уже чувствовали себя хозяевами и методично стирали нас из пространства.
Когда я босиком шла по коридору, холод плитки под ступнями помогал не паниковать. Я считала шаги: пять до угла, три мимо окна, два до кадки. В памяти всплывали обычные утра, когда я проходила этим же коридором с чашкой кофе, а Руслан из кабинета просил принести ему зарядку. Чем спокойнее были воспоминания, тем сильнее становился ужас сегодняшнего проникновения.
Кабинет был заперт. Я присела у большой керамической кадки с искусственным растением. Руслан был рассеянным человеком и держал запасной ключ там, где, как он говорил, «никому в голову не придёт искать». Пальцы наконец нащупали под дном маленький предмет, примотанный чёрной лентой. Ключ.
Ключ под кадкой показался мне маленьким чудом. Если бы Семён нашёл его раньше, тайник кабинета уже был бы вскрыт. Я отлепляла изоленту медленно, чувствуя, как клей тянется за пальцами, и думала о том, что Руслан оставлял запасные пути даже в мелочах. Может быть, вся его игра тоже была таким запасным путём — слабым, рискованным, но единственным.
Я повернула его в замке медленно, затаив дыхание. Дверь подалась, и я вошла внутрь, сразу заперевшись изнутри. Кабинет встретил меня разгромом: перевёрнутое кресло, бумаги на ковре, книги, выпавшие с полок. А на белой стене — бурые следы засохшей крови и сбитая штукатурка там, куда Руслан бил кулаками…
К стене я подошла осторожно, будто передо мной был живой раненый человек. Провела пальцами рядом с тёмными пятнами, не касаясь их, и слёзы снова подступили к горлу. Теперь я видела кабинет глазами Дарины: Руслан на полу, с разбитыми руками, глухо зовущий меня, пока в гостиной смеются люди, ради обмана которых он должен был выдержать мою ненависть.
— Прости меня, — прошептала я. — Руслан, прости.
Но жалость сейчас могла погубить нас всех, если я позволю ей задержать меня. Я вытерла глаза и начала искать. Ящики стола были выдвинуты, в них лежали старые квитанции, ручки, зарядные провода, ничего важного. За картиной сейфа не оказалось. В книгах — только закладки и пыль. Семён уже рылся здесь, но не нашёл главного. Значит, Руслан спрятал это не там, где чужой станет искать первым.
В кабинете я старалась не смотреть на кровь слишком долго. Она притягивала взгляд и забирала время. Вместо этого я проверяла всё, чему Руслан когда-то придавал значение. Его настольную лампу, подставку для ручек, старую шахматную доску, ящик с кабелями. Каждая вещь отзывалась воспоминанием, и каждое воспоминание мешало искать. Я впервые поняла, насколько опасной может быть любовь, когда нужно действовать быстро: она цепляется за детали, требует остановиться, оплакать, простить.
Я заставила себя остановиться и вспомнить. Руслан любил вещи с секретами. Три года назад он принёс домой старинный письменный стол, купленный на ярмарке, и показывал мне скрытую нишу с мальчишеской гордостью.
Старинный стол всегда был Руслана слабостью. Он говорил, что хорошая вещь должна иметь историю, даже если никто не знает, правда эта история или придумана продавцом. Тайное отделение мы тогда нашли вместе, смеясь. Я помню его пальцы, показывающие мне нужный нажим, и его лицо, довольное как у мальчишки. Теперь те же знания стали оружием против людей, которые считали нас беспомощными.
— Тайник для семейного агента, — смеялся он тогда. — Будем хранить там карты сокровищ.
Я опустилась на колени у того самого стола. Нижний ящик вышел с трудом. Я положила его на ковёр, засунула руку в пустое пространство и нажала на деревянную панель в дальнем углу. Раздался тихий щелчок. Панель опустилась.
В тайнике лежали флешка и банковская книжка на имя моего отца. Я раскрыла её и несколько секунд не могла осознать цифру. На счету была огромная сумма — двенадцать миллионов. Не зарплатный остаток, не случайная выплата, а деньги, собранные целой жизнью.
Банковская книжка на имя отца потрясла меня почти так же, как флешка. Огромная сумма была не просто финансовой деталью. Это была материализованная забота Руслана, его план на случай собственной гибели. Он думал не о том, как сохранить репутацию, не о том, как доказать мне любовь, а о том, чтобы у нас был путь к спасению, если он исчезнет. От этой мысли хотелось снова опуститься на пол, но за дверью уже мог идти Семён, и я заставила себя двигаться.
Я спрятала книжку и флешку в сумку, вернула панель на место, вставила ящик. Пора было уходить. Но в этот момент за окнами раздался рёв двигателя. Машина резко затормозила во дворе. Хлопнула дверца…
