Он выдохнул — резко, с облегчением и тревогой одновременно.
— Ваш муж безумец, Юлия. Я просил его не лезть так глубоко. Скажите адрес.
Меньше чем через час в номер вошёл крепкий мужчина в тёмной куртке. Он осмотрел коридор, прежде чем закрыть дверь. Взгляд у него был внимательный, тяжёлый, привыкший замечать то, что другие пропускают.
— Роман Кущенко, — представился он. — Времени мало. Мой человек в окружении Горленко передал: срок Семёну поставлен до завтрашнего утра. Если не будет подписанной доверенности, они начнут искать вашего отца сами. И Руслана тоже.
— Значит, завтра, — сказала я.
— Завтра может быть последним шансом взять Горленко лично, — признал Роман. — Но использовать вашего отца как приманку… это риск, который я не имею права навязывать.
Я посмотрела на кровать. Родители проснулись от голосов и теперь сидели, испуганно глядя на нас. Дальше скрывать правду было невозможно.
Я рассказала им всё. О долге Семёна, о Вороне, о записи, о настоящей причине ночного скандала. Потом включила голос Руслана. Мама плакала так, будто у неё отнимали сердце. Отец сидел неподвижно, только пальцы его всё сильнее сжимали край одеяла.
— Он спас нас, — прошептал отец. — А я проклинал его.
— Папа, Руслан сделал всё, чтобы вы поверили, — сказала я. — Иначе план бы сорвался.
Роман объяснил замысел коротко и честно: утром мы возвращаемся к дому, звоним Семёну, говорим, что готовы подписать. Полиция занимает позиции вокруг. На отце скрытый микрофон. Как только прозвучит прямая угроза и появится оружие, я произношу кодовую фразу: «Пожалуйста, не убивайте моего отца». После этого группа входит.
— Степан Миронович, — Роман смотрел на отца прямо. — Вы вправе отказаться. Никто не осудит.
Отец долго молчал. Потом выпрямился, и в его усталом лице вдруг проступила прежняя твёрдость.
Алла, приехав в гостиницу, сначала хотела действовать привычно: заверить копии, подготовить заявления, поднять свои связи. Но после полного прослушивания она сама признала, что одних бумаг мало. Горленко был человеком, который давно научился существовать между строками закона. Он давал приказы так, чтобы исполнители пачкали руки, а он оставался в тени. Чтобы вытащить его на свет, нужно было заставить его поверить в лёгкую победу.
Мы обсуждали план долго и жёстко. Алла задавала неприятные вопросы: что, если отец не выдержит? что, если Семён приедет один? что, если Горленко пошлёт людей без себя? что, если полиция не успеет? Я отвечала не всегда уверенно. Но каждый раз возвращалась к одному: прятаться мы не сможем. Дом, документы и долг стали для них поводом, но теперь они знали наши лица, наши связи, нашу слабую точку. Пока Горленко на свободе, мы будем жить с оглядкой.
Роман слушал запись Руслана уже без удивления. Он знал больше, чем мы, но не всё. Оказалось, Руслан вышел на него после того, как понял, что местным доверять нельзя. Передавал фрагменты, просил подготовить операцию, но торопился, потому что срок Горленко сжимался. Роман злился на него почти по-отцовски: называл безрассудным, упрямым, слишком готовым умереть ради других. Я слушала и думала, что именно за это когда-то полюбила Руслана, только раньше его упрямство проявлялось в заботе, а теперь — в войне.
Когда родители услышали правду, в номере стало так больно, что даже Роман отвернулся к окну. Мама повторяла: «Руслан, бедный мой мальчик», и в её голосе было материнское обращение к зятю, которого она только что вернула в сердце. Отец молчал дольше всех. Ему нужно было не просто поверить, а принять, что человек, которого он мысленно проклинал, спас его от пытки и смерти. Это ломало гордость, но очищало взгляд.
С этого момента я уже не искала оправдания прошлому. Я искала путь, который позволит всем нам встретить утро живыми и не потерять правду по дороге.
— Мой зять рискнул всем, чтобы защитить меня. Если теперь нужно, чтобы я немного побоялся ради него и ради своей семьи, я выдержу…
Ночь перед операцией мы встретили без сна. Мы сидели в гостиничном номере, как в маленьком штабе перед бурей. Алла проверяла документы, Роман говорил по телефону короткими фразами, уходя к окну, чтобы родители не слышали лишнего. Мама молилась почти беззвучно, перебирая пальцами край платка. Отец сидел в кресле с прямой спиной, но я видела, как по его шее время от времени проходит судорога.
На столе лежало крошечное устройство размером с пуговицу…
