— Микрофон дальнего радиуса, — объяснил Роман. — Закрепим под воротником. Моя группа будет слушать всё из машины неподалёку. Визуальное наблюдение тоже будет. Но вам придётся держаться до кодовой фразы. Раньше мы не войдём, иначе адвокаты Горленко попытаются развалить захват.
— А если они ударят отца раньше? — спросила я.
— Мы не допустим тяжёлого вреда, — ответил он. — Но да, несколько секунд будут вашими самыми длинными секундами.
Утро выдалось бледным и холодным. Дождь прекратился, но в воздухе висела влажная дымка. Я оделась просто: плотная тёмная куртка, брюки, обувь, в которой можно бежать. Отец надел клетчатую рубашку; руки у него слегка дрожали, когда я крепила микрофон под воротником. Я разгладила ткань, проверила, не видно ли устройства, и вдруг не выдержала — прижалась лбом к его плечу.
— Папа, я должна была придумать другой способ.
Он погладил меня по волосам.
— Ты придумала единственный способ, который у нас есть. Не бойся за меня больше, чем нужно. Я старик, но не тряпка.
Мама осталась в машине у маленького парка в двух кварталах от дома. Так было безопаснее. Она обнимала нас обоих долго, словно отпускала не на операцию, а в неизвестность.
— Что бы ни услышала, не выходи, — повторила я. — Даже если будут крики, стёкла, выстрелы. Двери закрыть. Телефон держать в руке. Полиция рядом.
— Я поняла, — мама кивала сквозь слёзы. — Идите. Я буду молиться.
Мы с отцом пошли к дому пешком. На улице было слишком тихо. В палисаднике у родительского дома трава подросла, цветы, которые мама так любила, поникли после дождя. На воротах висел чужой навесной замок. Эта мелочь задела сильнее, чем я ожидала: будто на нашу жизнь повесили железку и решили, что теперь всё принадлежит другим.
Я достала телефон, нашла номер Семёна. Перед звонком глубоко вдохнула и заставила лицо стать растерянным, голос — слабым. Нужно было играть женщину, сломленную страхом.
— Да? — Семён ответил хрипло, словно его вытащили из сна.
— Семён… — я позволила голосу дрогнуть. — Это Юлия.
— Надо же. Гордая жена вспомнила мой номер?
— Мы сдаёмся, — сказала я и добавила всхлип. — Пожалуйста, останови своих людей. Отец плохо себя чувствует. Мы не можем больше прятаться. Он подпишет всё, что нужно. Забирайте дом. Только оставьте нас в покое.
На том конце стало тихо. Потом Семён тихо рассмеялся.
— Наконец-то заговорила разумно. Где вы?
— У ворот родительского дома. Замок висит. Нам холодно.
— Стоять там. Никуда не уходить. Я приеду с бумагами. И с человеком, который хочет убедиться, что ты не играешь. Если вздумаешь кричать или звонить не туда, твой отец не дойдёт даже до крыльца. Поняла?
— Поняла. Пожалуйста, быстрее.
Я сбросила вызов. Через несколько секунд пришло сообщение с неизвестного номера: «Звук чистый. Визуальный контакт есть. Группа на позициях». Я убрала телефон и посмотрела на отца. Он только кивнул.
Роман подробно объяснил, как будет выглядеть операция. Внешне — никаких мигалок, никаких людей в форме, ничего, что могло бы спугнуть Семёна. Соседний фургон, дворник, мужчина с собакой, пара рабочих у кабельного люка — всё это должно было стать прикрытием. Одна группа займёт дом напротив, вторая — задний проезд, третья будет в машине неподалёку. Я слушала и впервые за дни почувствовала, что хаос можно превратить в схему.
Но схема не отменяла человеческого ужаса. Мама всё время спрашивала, не может ли вместо отца выйти кто-то другой, можно ли подделать голос, можно ли подписать что-нибудь ненастоящее и арестовать их позже. Алла терпеливо объясняла: нужна реальная попытка принуждения именно владельца. Отец слушал молча, а потом сказал маме: «Люба, если я спрячусь за чужую спину, как потом посмотрю Руслану в глаза?» После этого она больше не спорила, только крепче держала его руку.
Перед рассветом я достала из сумки банковскую книжку и положила перед Руслана записью, будто эти две вещи были двумя сторонами его сердца: доказательства и забота. Отец долго смотрел на своё имя на обложке, потом накрыл книжку ладонью. «Он думал обо мне лучше, чем я о нём», — сказал он. В этих словах было столько стыда, что я не нашла ответа. Просто села рядом.
Я тоже была напугана. Не так, как раньше. Теперь страх был холодным и дисциплинированным. Он не парализовал, а заставлял перепроверять: телефон заряжен, кодовая фраза выучена, маршрут к машине известен, мама понимает инструкции, микрофон закреплён. Любая мелочь могла стать важной. Любая ошибка — последней.
Когда мы шли от парка к дому, отец вдруг взял меня под руку. В детстве он так переводил меня через оживлённые дороги; теперь жест повторился наоборот, будто мы оба понимали, что защищаем друг друга. Влажный воздух пах землёй и мокрым деревом. В окнах соседних домов ещё горели редкие утренние огни. Люди просыпались, ставили чайники, собирались на работу, не зная, что на их тихой улице через час решится судьба нескольких жизней…
