Чем дольше я слушала, тем больше понимала, насколько близко мы были к катастрофе. Не в метафорическом смысле — буквально в нескольких минутах. Если бы Руслан не начал скандал до девяти, люди Горленко вошли бы в дом, где мои родители спокойно пили бы чай перед сном. Они не стали бы кричать, потому что не знали бы, кто перед ними. Отец попытался бы защищать мать, и именно это могло стоить ему жизни.
Сообщение Руслана было записано, кажется, после той самой ночи. Голос ломался, иногда он отходил от микрофона, потом возвращался. Он не оправдывался. Не просил меня немедленно простить. Он будто оставлял инструкцию на случай, если больше не сможет участвовать: кому звонить, где искать документы, почему нельзя сразу верить местным, почему Горленко опаснее Семёна. Между практическими фразами прорывалась любовь, и это было труднее всего слушать.
Особенно больно было место, где он говорил о моей ненависти как о щите. Я вспомнила своё лицо в зеркале машины после ухода из дома: злое, мокрое, опустошённое. Я была уверена, что именно ненависть делает меня сильной. Оказалось, Руслан рассчитывал на неё, потому что только настоящую боль невозможно сыграть. Он позволил мне стать убедительной для врагов, не спросив моего согласия, потому что не было времени. Эта жертва была страшной именно своей точностью.
Сообщение Руслана я прослушала два раза. Во второй раз уже не плакала так безудержно, а ловила детали: где он делает паузу, какие имена произносит осторожнее, на каких словах голос становится совсем глухим. Он не драматизировал, не украшал себя, не пытался выглядеть героем. Напротив, он называл свои действия жестокими, просил меня не оправдывать боль родителей, говорил, что если всё закончится плохо, я имею право злиться на него до конца жизни. Именно это отсутствие самозащиты и доказывало, что запись настоящая. Лжец просит поверить. Руслан просил только выжить.
На флешке был и список того, что нужно сделать после обнаружения: копии сохранить в нескольких местах, книжку спрятать, родителям не выходить одним, местному отделению не доверять без Аллы, с Романом говорить лично. Читая эти сухие пункты, я чувствовала, как сквозь ужас проступает Руслан прежний — тот самый, который всегда составлял списки перед поездками, проверял аптечку, заряжал телефоны, держал в машине плед. Даже в аду он оставался собой: заботливым до занудства, предусмотрительным до боли.
Я сняла наушники и уткнулась лицом в ладони. Боль была такой большой, что в ней не помещалось тело. Но где-то под ней поднималась другая сила — чистая, ясная, беспощадная к тем, кто заставил Руслана выбирать между любовью и спасением…
Алле я позвонила сразу, не давая себе времени утонуть в вине.
— У меня всё есть, — сказала я, когда она ответила. — Записи Семёна и Горленко. План похищения отца. Запись Руслана. И банковская книжка.
— Слава Богу, — Алла выдохнула так, будто всё это время не дышала. — Приезжайте ко мне. Оттуда сразу обратимся в центральную службу, минуя местных.
— Нет.
Она замолчала.
— Что значит нет?
— Записи могут оспорить. Скажут, монтаж, незаконное получение, провокация. У Горленко деньги и адвокаты. Нам нужно поймать их на действии. Чтобы они сами пришли за подписью и сами начали угрожать.
— Юлия, — голос Аллы стал осторожным, — скажите, что вы не предлагаете то, что я думаю.
— Я отвезу отца к дому. Мы сделаем вид, что сдаёмся.
Через полчаса Алла уже стояла в моём номере. Она вошла в мокром пальто, с портфелем в руке, и молча прослушала все записи. На словах Руслана её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло.
— Ваш муж сделал почти невозможное, — сказала она тихо. — И почти самоубийственный поступок.
— Поэтому я не могу позволить, чтобы всё развалилось в суде.
— Для операции с приманкой нужен человек из оперативной службы, которому можно доверять. Не местное отделение. Кто-то выше, кто не побежит звонить Горленко.
Я вспомнила текстовый файл на флешке. Открыла его. Внутри было всего две строки: «Если со мной что-то случится, свяжитесь с Романом Кущенко из отдела по тяжёлым группам. Он знает часть плана. Ему можно верить».
Алла прочла и нахмурилась.
— Кущенко. Слышала о нём. Жёсткий следователь, работает по тяжёлым группам. Репутация чистая, насколько это возможно в нашей профессии.
Я набрала номер. На пятом гудке ответил низкий настороженный голос.
— Слушаю. Кто дал вам этот номер?
— Меня зовут Юлия Кравченко. Я жена Руслана Кравченко.
В трубке стало тихо.
— Где вы? Руслан с вами?
— Я в гостинице с родителями. Руслан нет. Я нашла флешку. Всё прослушала…
