Меня зовут Назар. Мне сорок один год, а в служебных бумагах напротив моей фамилии стояло самое обычное слово — водитель. Но всё привычное закончилось в ночь, когда из охлаждённого кузова за моей спиной донёсся звук, которого там быть не могло: один из тех, кого я перевозил как погибшего, ещё цеплялся за жизнь.
Согласно накладной, в рефрижераторе находились тела, подготовленные к опознанию и последующему захоронению. В графе с видом груза стояло нелепое служебное обозначение: «Чисто, без влаги». За металлической стенкой ровно работала холодильная установка, а дисплей показывал положенные четыре градуса. Если верить документам и приборам, ничего необычного не происходило.
Однако пальцы сводило на руле не только от прохлады. В кабине запотевало стекло, рубашка липла к спине, и каждый шов на дороге отзывался в ладонях мелкой дрожью. Город остался позади, его редкие огни растворились в темноте. В одной стороне небо время от времени окрашивалось красным: то ли работали орудия, то ли догорал очередной склад. В другой чернели поля, лесополосы и закрытые придорожные кафе.
Фары выхватывали разбитый асфальт, свежие заплаты и полосы, оставленные тяжёлой техникой. А позади лежали мешки с номерными бирками. Воздух там был густым и холодным, но пах не совсем так, как обычно пахнет помещение с умершими. Я провёл в пути около трёх часов и всё это время пытался не думать о кузове. Не потому, что оттуда уже доносился шум. Тогда ещё нет. Скреблось внутри моей головы.
До войны моя жизнь была настолько обычной, что теперь казалась чужой. Я водил маршрутные микроавтобусы, иногда брал междугородние рейсы. У нас с женой была небольшая квартира в ипотеку, сын рос, деньги постоянно приходилось считать, но планы всё же существовали. Хотелось сменить старую машину, записать мальчишку в спортивную секцию, раз в несколько лет выбираться всей семьёй к морю.
Потом привычный порядок рассыпался. Перевозчик закрылся, маршруты отдали людям с нужными связями, а я оказался не у дел. Следом ушла квартира: курсы менялись, долги росли, банк обещал отсрочку, но однажды прислал короткое сообщение о продаже залога. Жена тоже не выдержала. Сказала, что устала жить рядом с человеком, который по ночам лежит без сна и ждёт сирены, забрала сына и уехала к родным в другой город.
Поначалу мы разговаривали почти ежедневно. Затем звонки стали редкими, а однажды я заметил, что набираю номер только сам. Ко многому в военное время человек приспосабливается против собственной воли: к далёким взрывам, к тревожным сводкам, к словам «погиб» и «пропал». Но к предложению зарабатывать на чужой смерти привыкнуть заранее невозможно.
После ухода семьи дни потеряли границы. Временная комната не становилась домом, сколько бы вещей я ни раскладывал по полкам. Днём я считал долги и искал способ снова почувствовать себя человеком, от которого кто-то зависит; ночью прислушивался к тревоге и представлял, как сын растёт без меня. Поэтому, когда появилась возможность получать в несколько раз больше прежнего, нравственная сторона предложения сначала отступила перед простым страхом окончательно потерять всё.
На эту работу меня вывел Олег Васильевич. Раньше он распоряжался складом, позднее занимал какую-то должность в организации, распределявшей помощь. Названия менялись, а его место возле нужных потоков оставалось прежним. Мы встретились в неприметном помещении на городской окраине. На двери висела табличка «Транспортные услуги», внутри стояли стол, два стула и древний кондиционер, дребезжавший так, будто вот-вот развалится.
Олег Васильевич полистал моё дело, хотя, судя по всему, знал его наизусть. Уточнил категории, стаж, междугородний опыт, отсутствие серьёзных аварий. Говорил неторопливо и почти доброжелательно, но взгляд у него оставался неподвижным.
— Работа несложная, — объяснил он. — Получишь рефрижератор. По бумагам повезёшь погибших для перезахоронения. Выезжаешь из города, дальнейший маршрут сообщают по связи.
— Значит, в кузове будут тела?
— Формально — да. Но ты не сопровождающий и не медик. От тебя требуется приехать вовремя, не лезть в неприятности, не садиться за руль пьяным и не интересоваться тем, что к твоей работе не относится.
Он подвинул ко мне лист с размером оплаты. Цифры мгновенно превратились в просроченные платежи, алименты и шанс выбраться из комнаты, которую мне временно уступил родственник.
— А то, что не относится к работе, может создать проблемы? — всё-таки спросил я.
— Проблемы решают врачи и люди, стоящие выше нас. Ты перевозишь груз. Этим твои обязанности исчерпываются.
Я кивнул так, словно принял его правила. В действительности мне лишь отчаянно хотелось поверить, что никаких вопросов и правда не существует…
