Следующие недели были похожи не на счастливый финал, а на тяжелую уборку после пожара. Сначала находишь главное: живы. Потом видишь, что все покрыто копотью, и запах еще долго не уйдет. Сергей проходил обследования, восстанавливал документы, давал показания. Врачи говорили о последствиях травмы, провалах памяти и тревожном расстройстве. Он попросил пока не возвращаться домой: «Боюсь проснуться ночью и не понять, где я».
Кира впервые увидела его в комнате для встреч. Перед этим она полчаса выбирала платье, потом спрятала в карман конфету «для папы, если он худой». Сергей сидел у окна, сгорбившись. При виде дочери встал так резко, что опрокинул стул.
— Ты правда мой папа? — спросила Кира с порога.
— Правда. Только я теперь немного другой.
— А помнишь домик из коробки?
Он побледнел. Лена уже хотела вмешаться, но Сергей медленно улыбнулся.
— У домика крыша падала. Мы подпирали ее ложкой.
Кира подошла, потрогала браслет, проверила бусину с буквой «К». Потом обняла его за шею и застыла. Сергей держал ее осторожно, как хрупкую чашку, которую уже однажды разбили. Лена стояла рядом и не мешала. Ей хотелось записать этот миг на телефон, но она не достала его: слишком много в их жизни уже решал случайный снимок.
Волонтерская недостача тоже распуталась. Подложная накладная списывала на Лену коробки с продуктами и вещами в день, когда она была в школе. Камеры склада показали Яну у служебного входа с чужим пропуском, а потом — машину, куда грузили часть коробок. Алла Ивановна пришла к Лене с тортом и красными глазами.
— Прости, что я поверила бумажкам быстрее, чем тебе.
Лена не стала изображать великодушие.
— Мне было очень больно.
— Знаю.
Они пили чай молча. Потом Алла Ивановна достала новый бейдж волонтера. Лена не взяла его сразу; еще не знала, сможет ли снова стоять на складе под чужими взглядами. Но бейдж не убрала…
Вадима задержали не так красиво, как бывает в кино. Сначала его вызывали, отпускали, снова вызывали. Он писал жалобы на Катю, следователя, охрану, Лену. Утверждал, что Сергей сам скрывался от долгов, что запись смонтирована, что брата он «подкармливал из жалости». Но чем больше Вадим говорил, тем больше путался.
Яна продержалась меньше. Когда экспертиза показала, что расписка подделана, а на накладных нашли ее подписи, она стала перекладывать вину на мужа. Рассказала, где печатали фиктивные бумаги, кто помогал оформлять жалобы, как Вадим узнал о живом Сергее через знакомого из приюта для людей без дома и решил использовать его страх. Настоящей причиной были квартира, деньги по мастерской и доля в помещении, где Сергей до исчезновения ремонтировал оборудование.
Квартирное дело закрыли. Решение суда об объявлении Сергея умершим отменили, требования Вадима оставили без удовлетворения, ограничения с жилья сняли. Катя принесла копии документов лично и сказала, смеясь от усталости:
— Теперь можешь законно выдохнуть.
Лена попробовала — и не смогла. Тело привыкло ждать удара. Она еще вздрагивала от домофона и проверяла замки. Даже когда в почтовом ящике лежали обычные квитанции, сердце успевало упасть: вдруг новая жалоба, новый иск, новая мерзкая бумага с чужой подписью.
На работу ее вернули. Директор извинился в кабинете и предложил «не поднимать волну». Лена посмотрела на него и впервые не проглотила обиду.
— Волну поднимала не я. Детям я нужна, поэтому вернусь. А родителям вы напишете сами, что обвинения не подтвердились.
Он написал. Сухо, официально, в общий чат. Несколько мам прислали извинения, кто-то ограничился смайликом с цветком. Лена отвечала не всем. Она поняла, что имеет право не облегчать чужую совесть…
