Дело приостановили, материалы передали на проверку, а решение суда об объявлении Сергея умершим начали пересматривать. Вадим сидел в коридоре уже без прежней уверенности. Яна говорила по телефону шепотом, но руки у нее дрожали. Тамара Григорьевна, прибежавшая после звонка Кати, увидела сына и закрыла рот ладонью. Сергей сделал к ней шаг, но она опустилась на стул и разрыдалась так горько, что Лена отвернулась.
Никакой мгновенной победы не случилось. Всех возили давать объяснения. Сергея отправили к врачам: шум, вопросы и лица из прошлого накрыли его приступом паники. Лена тряслась в коридоре, пока Катя заполняла очередное заявление. Кира была у соседки, и Лена не знала, как сказать дочери, что папа нашелся, но не может сразу прийти домой, сесть за стол и попросить борща, как в ее мечтах.
Вечером Сергей позвонил с чужого номера.
— Лена? Я не знаю, как просить прощения.
Она сидела на кухне перед нетронутой тарелкой супа. В ней одновременно поднялись любовь, злость, жалость и усталость. Ей хотелось спросить, почему он поверил брату, почему не пришел раньше, почему ее три года оставили одну против бумажек, сплетен и ночных приступов Киры. Но за трубкой был не тот сильный Сергей, который умел чинить все от крана до чужой самооценки, а сломанный человек, тоже вернувшийся не по своей воле.
— Не проси сейчас. Лечись. Вспоминай. Говори правду. Потом будем думать, как жить.
— Кира…
— Она ждет. Но я не позволю снова ее сломать.
— Понимаю.
Он заплакал почти беззвучно. Лена слушала и плакала тоже, отвернувшись к темному окну, где отражалась кухня: облупленный подоконник, чашки, детский рисунок на холодильнике и она сама — женщина, которая наконец нашла мужа, но еще не нашла дорогу обратно к нему…
