Зал умолк так полно, что, казалось, перестала шуметь даже вентиляция.
— Что вы сказали? — Кравченко моргнул.
— Шесть лет назад, в семнадцать лет, я работала под псевдонимом в интернет-службе переводов, — Оксана указала на документ. — Клиент заказал этот трактат: с древнего иврита на современный язык, на котором я говорю сейчас. Заплатил хорошо, но поставил условие — полная анонимность. Три недели я исследовала слова и понятия, прежде чем закончила. Это была одна из моих первых профессиональных работ. — Она повернулась к профессору, и голос её окреп. — А четыре года назад вы опубликовали статью «Новые интерпретации древнееврейских этических текстов». Я её читала. В ней мой перевод воспроизведён дословно, а моего авторства нет.
Возмущённые голоса заполнили зал. Кравченко побледнел.
— Нелепое обвинение! — он заикался. — Чем вы можете его подтвердить?
— Рабочим архивом, — спокойно ответила Оксана. — У меня остались переводческие заметки, черновые варианты, переписка с заказчиком. Они сохранены на моём компьютере — том самом, который прокуратура держит как вещественное доказательство.
— Ваша честь, требую немедленно предоставить доступ к файлам! — Ирина вскочила. — Если слова подзащитной подтвердятся, мы получим доказательство её знаний и одновременно обнаружим академический плагиат.
— Ваша честь, нас уводят в сторону, — возразил Павел Ткач, похожий сейчас на загнанного зверя. — К рассматриваемому делу это не относится.
— Не относится? — Гончар наконец заговорил. — Прокурор, если выбранный мной эксперт воспользовался трудом подсудимой и не назвал автора, это напрямую касается процесса. Она сможет доказать, что обладала нужными знаниями уже много лет. — Судья повернулся к Кравченко; лицо его стало ледяным. — Профессор, что вы скажете?
Кравченко открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Коллеги смотрели на него с потрясением и отвращением: для академического мира плагиат был непростительным грехом.
— Перевод мне передал коллега, — пробормотал он. — Я не знал, что его заказали через интернет-службу. Считал, что это общественное достояние.
— Хватит, — поднялась Мансур. Её голос резал слух. — Профессор Кравченко, источник любого материала необходимо проверять. Это основа академической работы, её азбука.
— Если обвинение подтвердится, университет будет обязан начать официальное расследование, — сурово добавил Вебер.
— Порядок! — Гончар ударил молотком. — Пристав Бондарь, немедленно принесите компьютер из хранилища вещественных доказательств.
Ожидая, Оксана стояла неподвижно. Сердце колотилось, однако лицо сохраняло спокойствие. С тех пор как она увидела свой труд под чужим именем, она ждала возможности восстановить справедливость. Ей не приходило в голову, что это случится таким путём. Жизнь странно замыкала круг.
Бондарь вернулся с ноутбуком в защитном пакете. Судебный техник включил его, и Ирина под надзором суда открыла файлы, которые указала Оксана.
Архив сохранился целиком. В нём были предварительные варианты перевода шестилетней давности, подробные пояснения каждого переводческого решения и письма заказчика. А итоговый текст слово в слово совпадал с тем, что Кравченко включил в свою статью.
Гончар изучал документы сам. С каждым открытым файлом его лицо мрачнело. Наконец он посмотрел на профессора.
— Советую вам связаться с профсоюзом. Без юридической помощи вы теперь не обойдётесь. — Затем судья обратился к остальным девяти экспертам: — Есть ли у кого-нибудь сомнения в языковых знаниях Оксаны Ковальчук?
Профессора один за другим покачали головами. Мансур встала.
— Ваша честь, я оцениваю владение языками уже двадцать лет и ещё не встречала такого уровня. Эта девушка живёт в языках, на которых говорит. Её понимание достигает глубины, к которой многим учёным остаётся только стремиться. И всего этого она добилась без средств и привилегий — благодаря упорству и искренней любви к учёбе.
Слова Мансур отозвались эхом по залу. Гончар провёл рукой по лицу и откинулся в кресле. Впервые за десятилетия он выглядел растерянным.
— Прокурор, вы хотите представить что-нибудь ещё?
Ткач медленно поднялся. Он знал, что проиграл.
— Ваша честь, с учётом того, что установлено сегодня, прокуратура ходатайствует о снятии всех обвинений. Двое из трёх заявителей отозвали жалобы и признались: под давлением своих компаний они дали ложные показания.
Гул перешёл в рёв. Судье пришлось несколько раз ударить молотком.
— Тихо! Соблюдайте порядок в моём зале!
Когда публика успокоилась, Гончар долго смотрел на Оксану. В его глазах появилось выражение, которого прежде там не было…
