Ресторан к вечеру наполнился знакомыми лицами. Леся стояла у входа и делала вид, что всё держит под контролем, хотя нервничала, кажется, сильнее невесты. Она проверяла рассадку, поправляла карточки, спорила с официантом о времени подачи горячего и одновременно успевала шепнуть Марьяне, что та выглядит «невыносимо счастливо».
Пришли друзья Назара, несколько бывших коллег, пара людей из нового проекта, Павел Игнатьевич — владелец торгового центра. Он держался чуть в стороне, с рюмкой в руке, и улыбался так, как улыбаются люди, которым приятно присутствовать при чужой радости, даже если они случайно стали частью её пути.
Ковальчуки сидели за одним столом с Галиной Остаповной. Это было решение Марьяны. Она не хотела рассаживать людей по разным углам, создавая удобные дистанции. Если отношения должны были стать настоящими, им следовало учиться выдерживать близость. Не насильственную, не показную, а обычную: сидеть рядом, передавать соль, слушать, когда другой говорит.
Виктор Миронович выглядел иначе, чем в тот первый вечер у камина. Тише, меньше, собраннее. Он уже не занимал пространство всем телом и голосом, не держал паузу как инструмент давления. Он говорил мало, чаще слушал, иногда наклонялся к Софии Павловне, спрашивая, не холодно ли ей. Эта простая забота казалась Марьяне почти невероятной, потому что раньше в нём было слишком много роли и слишком мало человека.
София Павловна разговаривала с Галиной Остаповной. Не как подруга — до этого было далеко. Но уже и не как чужая женщина, которую надо оценить или перехитрить. Марьяна видела через зал, как мать что-то рассказывала, а София Павловна слушала, чуть наклонив голову. Не перебивала. Не подбирала момент, чтобы вставить своё. Просто слушала. И Марьяна подумала, что иногда именно с этого начинается доверие: с отсутствия желания немедленно занять собой чужую фразу.
Когда Назар подошёл к ней в простом костюме без галстука, с тем самым лёгким волнением в глазах, она вдруг поняла, что совсем не нервничает. Странно, но правильно. Нервничают, когда сомневаются. Она не сомневалась.
Тосты были обычными, живыми: немного смешными, немного неловкими, немного трогательными. Леся рассказала историю про телефон, упавший экраном вниз в той самой очереди, и сказала, что иногда судьба не бьёт в гонг, а просто роняет гаджет на грязный пол. Гости засмеялись. Назар покраснел, Марьяна тоже, и это было лучше любых красивых слов.
Павел Игнатьевич поднял рюмку и сказал коротко:
— За то, чтобы строили. Дома и всё остальное.
Назар кивнул ему с благодарностью. В этой фразе помещалось больше, чем проект: его новый путь, их семья, разрушенные фасады, попытка выстроить что-то без обмана. Музыка стала мягче. Официанты тихо проходили между столами. За окнами уже темнело.
Потом поднялась Галина Остаповна. Она держала бокал двумя руками, как держала чашку, когда говорила о важном. В зале постепенно стало тихо. Марьяна выпрямилась, заранее чувствуя, что сейчас мать скажет не длинно, но так, что запомнится…
