— Ладони на капот. Быстро. Я дважды повторять не стану.
Старший лейтенант дорожной полиции Денис Кравец рывком распахнул дверцу потрёпанного внедорожника, будто пытался не открыть её, а сорвать с петель. Ржавая кромка жалобно скрипнула, из салона пахнуло пылью, старым кожзамом и нагретым солнцем металлом. На крыле темнели следы давней ржавчины, боковое зеркало держалось так, словно пережило не одну встречу с ветками, а на панели дрожал выцветший образок. Пожилой священник не вышел — почти выпал на обочину, успев в последний миг упереться ладонью в раскалённый капот.
Под его обувью хрустнул мелкий щебень. Серое облачко дорожной пыли взметнулось вверх и осело на длинной чёрной рясе, на потёртом кресте, на рукаве, которым он машинально прикрыл грудь. Отец Назар не вскрикнул, хотя металл обжёг кожу. Только медленно выпрямился и посмотрел на инспектора с усталым недоумением.
— Сын мой, зачем же так грубо? — произнёс он негромко.
Голос был ровным, почти кротким, но глаза на мгновение стали совсем другими — неподвижными, внимательными, холодными. Кравец этого не уловил. Он уже видел перед собой не человека, а удобную добычу: старик, пустая трасса, старая машина, сумка на заднем сиденье и ни одного свидетеля, кроме напарника.
Сержант Руслан Шевчук стоял у патрульного автомобиля и лениво перекатывал полосатый жезл между пальцами. Этот участок дороги они давно считали своим. Асфальт здесь был разбит, разметка почти исчезла, редкие водители предпочитали не спорить, а платить и уезжать. Слишком многие уже знали цену спокойного проезда, поэтому редко смотрели инспекторам прямо в глаза. Жара висела над полем плотной дрожью, в кустах стрекотали кузнечики, а тишина будто заранее соглашалась со всем, что собирался сделать Кравец…
