— Я тебе не сын, дед, — бросил он. — Документы, права, страховку. Всё на капот. И без лишних проповедей.
Он хлопнул ладонью по крыше внедорожника. Машина дрогнула всем старым кузовом. Отец Назар молча сунул руку под рясу, к внутреннему карману. Кравец чуть подался вперёд. Он ждал знакомого движения — сложенных купюр, спрятанных между документами, робкой попытки «решить вопрос». В такие секунды он особенно любил молчание: водитель сам додумывал сумму, сам пугался последствий и сам делал шаг навстречу унижению, чтобы только быстрее уехать.
Но священник достал лишь потёртое портмоне. Движение было спокойным, без суеты, и это спокойствие раздражало Кравца сильнее любой дерзости.
— Долго копаешься, — процедил инспектор. — Или вспоминаешь, куда пожертвования спрятал?
Отец Назар достал удостоверение водителя и документы на машину. Его пальцы двигались спокойно, без суеты, будто он заранее знал: спешка здесь не поможет. Кравец вырвал бумаги из его руки, раскрыл, даже не взглянул толком на страницу, и тут же швырнул обратно. Права скользнули по капоту, зацепились за выступ ржавчины и едва не упали в придорожную пыль.
— От вас несёт, гражданин водитель, — сказал Кравец и нарочито втянул воздух. — После службы приложились? Или прихожане угостили чем покрепче?
— Я возвращаюсь из храма, — ответил отец Назар. — За рулём я давно. После вина не езжу.
— Сейчас прибор иначе покажет. — Инспектор усмехнулся. — Машину отправим на площадку, тебя оформим как положено. Или, может, обойдёмся без лишней писанины? По-доброму. По-христиански.
Шевчук подошёл ближе, уже не скрывая ухмылки. Он много раз видел эту сцену и знал, где обычно ломается водитель: на слове «площадка», на угрозе протокола, на намёке на суд. Старик в рясе должен был дрогнуть особенно быстро. Священников они считали мягкими, привыкшими просить, прощать и избегать скандала.
— Лишних денег у меня нет, — сказал отец Назар.
Он выпрямился. Движение было почти незаметным, но Кравец вдруг увидел перед собой не согнутого возрастом батюшку, а человека с прямой, крепкой спиной. Старческая осторожность исчезла, плечи расправились, взгляд стал твёрже.
— Правил я не нарушал. Вы остановили меня без причины, на пустой дороге, где даже разметка давно стёрлась.
Кравец шагнул вплотную.
— Причину я тебе сейчас найду.
Он ткнул пальцем в грудь священника, прямо в тяжёлый крест. Это уже не было проверкой. Это было желание унизить. Отец Назар опустил глаза на чужую руку, затем медленно поднял взгляд на инспектора. И в этот миг Кравцу почему-то стало не по себе.
— Убери руку, лейтенант, — тихо сказал священник.
Слова прозвучали не как просьба. Как приказ.
— Ты что сказал? — Кравец вспыхнул и резко толкнул его к машине. — Ты мне командовать вздумал? Да я тебя сейчас так оформлю, что будешь неделю объяснять, где твоя святость закончилась.
Отец Назар ударился спиной о боковое стекло, но не вскрикнул. Он только прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и будто удержал внутри себя что-то тяжёлое, давно знакомое. Когда он снова посмотрел на инспектора, в его лице не осталось ни растерянности, ни мягкости.
— Я предупредил тебя по совести и по закону, — сказал он. — Дальше выбор твой.
Он снова потянулся под рясу. Теперь не к портмоне. Рука Кравца сама легла на кобуру. Из-под чёрной ткани показалась тёмная обложка служебного удостоверения, явно не водительские права. Но рассмотреть её инспектор не успел: со стороны лесополосы донёсся резкий визг тормозов, и на дороге возник чёрный внедорожник без номеров…
