Машина летела так быстро, что на разбитом асфальте её бросало из стороны в сторону. Она резко встала поперёк обочины, подняв из-под колёс каменную крошку и густую пыль. Серый вихрь накрыл старый автомобиль священника, патрульную машину и людей, застывших между ними.
Дверцы распахнулись почти одновременно. На дорогу выскочили трое крепких мужчин в простой гражданской одежде. Никаких нашивок, никаких знаков различия — только выправка, короткие движения, мгновенно занятые позиции и та особая тишина в лицах, которую Кравец узнавал даже сквозь страх. Это были не случайные прохожие и не любители громких разборок. Они не суетились, не выкрикивали лишнего, не оглядывались в поисках опоры. Каждый занял своё место так естественно, словно заранее видел схему этой пыльной обочины.
Кравец выхватил пистолет, но рука уже дрожала. Шевчук нырнул за открытые двери патрульной машины и выглядывал оттуда с лицом человека, который слишком поздно понял, что спектакль пошёл не по привычному сценарию.
— Оружие на землю! Всем стоять! — резко приказал один из прибывших, поднимая короткий автомат.
Кравец побледнел. Он попробовал сохранить голос, но из горла вышел лишь хрип:
— Мы при исполнении. Вы понимаете, что делаете?
Отец Назар не шелохнулся. Он стоял спокойно, словно чёрный внедорожник появился не внезапно, а ровно тогда, когда должен был появиться. Его взгляд был обращён к старшему из прибывших — широкоплечему мужчине с короткими седыми волосами и старым рубцом у скулы.
Тот увидел священника, опустил оружие и коротким жестом велел своим людям сделать то же самое. На жёстком лице мелькнуло сначала изумление, потом — тёплая, почти мальчишеская радость.
— Назар Семёнович? — выдохнул он. — Не может быть…
Он подошёл и, к полному оцепенению Кравца, склонил голову в коротком военном поклоне.
— Здравствуй, Левко, — спокойно сказал отец Назар. — Всё такой же шумный. Я ведь просил не превращать мою дорогу в караул.
Левко Гончар виновато улыбнулся, но взгляд, брошенный на инспектора, был ледяным.
— Мы не караулили, командир. Просто были рядом. Увидели, что вас тут прижали… — Он запнулся, подбирая слово, которое не хотелось произносить при священнике. — Решили разобраться. Что произошло?
Кравец услышал слово «командир» и почувствовал, как внутри всё проваливается. «Назар Семёнович», «командир», вооружённые люди, которые смотрят на батюшку с уважением, — всё это никак не связывалось с рясой, старым автомобилем и тихим голосом. Обычная дорожная нажива вдруг стала чем-то огромным и опасным. В голове у него ещё крутились привычные слова про протокол и проверку, но они больше не казались оружием. Они стали пустыми бумажками, которые ветер мог унести с капота.
— Лейтенант Кравец решил, что я пьян, — сказал отец Назар. — Заодно намекнул, что вопрос можно решить наличными.
Левко медленно повернулся к инспектору.
— Наличными?
Он шагнул к Кравцу, схватил его за ворот и развернул лицом к священнику.
— Ты понял, к кому полез? Перед тобой полковник Назар Семёнович Середа. Бывший командир специальной группы. Человек, который вытаскивал раненых из огня, когда ты ещё во дворе в войнушку играл. На его месте многие давно потребовали бы, чтобы ты полз на коленях.
У Кравца пересохло во рту. Он вспомнил, как минуту назад тыкал пальцем в крест, и это движение вдруг стало таким мерзким, будто он испачкал собственную ладонь.
Шевчук попытался незаметно сесть в патрульную машину. Один из людей Левко сразу оказался у двери и молча постучал стволом по стеклу. Сержант застыл, наполовину в салоне, наполовину снаружи, и больше не двигался.
— Я не знал, — выдавил Кравец. — Мы проводили проверку. Обычную отработку.
— Чьих карманов? — Левко прижал его к борту патрульной машины. — Где протокол? Где основание остановки? Где запись? Или ряса показалась тебе приглашением к грабежу?
Отец Назар подошёл и положил ладонь Левко на плечо.
— Достаточно. Отпусти.
— Командир, он же…
— Я видел хуже, — тихо перебил священник. — Он унизил не меня. Он унизил форму, которую носит, и власть, которую ему доверили. За грех пусть отвечает перед Богом. За вымогательство и злоупотребление — перед теми, кому положено.
Левко разжал пальцы. Кравец едва удержался на ногах.
Отец Назар раскрыл то самое удостоверение. На фотографии был он же, только моложе, в форме, с прямым взглядом и рядом наград на груди. Печати ветеранской организации и служебные отметки выглядели настолько убедительно, что спорить было бессмысленно.
— Я ехал к вашему начальнику, генералу Олегу Чабаненко, — сказал Середа. — Мы знакомы давно. Думаю, ему будет интересно узнать, как его люди служат на этой дороге.
Кравец застыл. Имя Чабаненко в местном управлении произносили осторожно. Генерал не любил шумных заявлений, но ещё меньше любил тех, кто превращал форму в способ вымогательства.
— Назар Семёнович… товарищ полковник… — голос Кравца дрогнул. — Простите. Ошибка вышла. Сейчас всё исправим. Езжайте, пожалуйста. Мы вас не видели, вы нас не видели.
Отец Назар посмотрел на него без злости. В этом взгляде было хуже — тяжёлая, спокойная жалость к человеку, который всю жизнь считал себя хищником и только теперь понял, что угодил в капкан…
