Место для знакомства было настолько неромантичным, что потом Марьяна иногда смеялась, вспоминая его. Обычная городская клиника, пластиковые стулья, облупленная краска на стене, запах лекарств и мокрой верхней одежды. У неё было банальное простудное заболевание, и платить за справку в частном центре она не хотела из принципа. Деньги были инструментом, а не способом избегать очередей любой ценой.
Назар сел рядом с бумажной книгой в руках. Не с телефоном, не с планшетом — с настоящей книгой, немного потрёпанной, с закладкой между страницами. Высокий, в серой куртке, спокойный, без той нарочитой уверенности, которой мужчины иногда прикрывают неловкость. Марьяна машинально посмотрела на обложку. Сборник прозы. Хороший знак, подумала она.
В следующую секунду телефон выскользнул у неё из рук и упал экраном вниз. Назар поднял его раньше, чем она успела наклониться, быстро осмотрел угол, убедился, что стекло целое, и протянул обратно.
— Держите крепче, — сказал он без попытки превратить случившееся в остроумный повод для знакомства.
Они разговорились не сразу. Просто очередь не двигалась, молчание становилось всё более нелепым, а книга на его коленях оказалась удобной темой. Назар оказался архитектором. Работал в небольшом бюро, проектировал жилые здания и говорил об этом без красивых поз, без «создаю среду» и «мыслю пространствами».
— В основном черчу, спорю с заказчиками и иногда уступаю, — сказал он. — Иногда зря.
Звали его Назар Ковальчук. Когда Марьяна назвалась просто менеджером, он не уточнил, сколько она зарабатывает, не спросил, где работает, не попытался оценить её карьерную перспективу. Вместо этого спросил, любит ли она такую же прозу, как та, что лежала у него на коленях. Она любила. Двадцать минут пролетели неожиданно быстро, пока его не вызвали к врачу. Уходя, он оглянулся, будто хотел что-то сказать, но только улыбнулся и махнул рукой.
Через три дня они случайно встретились в маленькой кофейне возле её работы. Марьяна верила именно в случайность: место было ничем не примечательным, туда не приходили «на охоту» за знакомыми лицами. Они взяли по кофе и просидели почти два часа. Потом были прогулки по паркам, где Назар почему-то знал названия деревьев. Дешёвые дневные сеансы в кино. Долгая поездка на пригородном поезде без цели, потому что за окнами падал снег, а расходиться не хотелось.
Он не производил впечатление дорогими ресторанами, подарками или рассказами о будущих успехах. Именно это сначала настораживало Марьяну сильнее всего. Она привыкла ждать подвох там, где всё слишком просто. Но подвоха не было. Назар был внимателен, немного рассеян, смешно морщился, когда говорил о плохой планировке квартир, и умел молчать так, что рядом с ним не становилось пусто.
С ним не нужно было быть удобной версией себя. Если она уставала, он не требовал весёлости. Если молчала, не принимал это за обиду. Иногда они шли рядом целый квартал, почти не разговаривая, и Марьяна ловила себя на непривычном ощущении: тишина не просит объяснений. После прежних отношений, где каждое молчание быстро превращалось в допрос или торг, это казалось роскошью, хотя внешне не стоило ничего.
Через четыре месяца он сделал предложение. Без публики, без колена на земле, без заранее подготовленного спектакля. Они сидели на скамейке в парке, ветер шевелил сухие листья у дорожки. Назар достал маленькую коробку. Кольцо было простое, с прозрачным камнем, недорогим и очень честным.
— Я понимаю, что прошло мало времени, — сказал он. — И понимаю, что мы ещё многого не знаем друг о друге. Но я хочу узнавать это с тобой. Если ты тоже хочешь.
Марьяна сказала «да». Вечером она позвонила матери. Галина Остаповна слушала без перебиваний, как умела только она: молчанием, в котором чувствовалось полное внимание. Когда дочь договорила, мать спросила одно:
— Ты счастлива?
— Да.
— Тогда хорошо. Теперь расскажи, кто его родители.
Марьяна задумалась. О семье Назара она знала мало. Родители жили в большом городе, отец когда-то был связан со строительством и недвижимостью, мать занималась общественными мероприятиями. Сам Назар говорил о них скупо, без охоты, и Марьяна не лезла туда, где её не приглашали.
— Почти ничего не знаю, — призналась она.
В трубке повисла пауза.
— Тогда до знакомства посмотрим на них без наших визиток, — сказала мать.
Марьяна поняла сразу. На следующий день они с Лесей открыли ноутбук. Леся работала в юридической фирме и обладала талантом вытаскивать наружу сведения, которые вроде бы лежали открыто, но почему-то никому не бросались в глаза. Через два часа на экране уже складывался портрет семьи Ковальчук, и чем дальше, тем меньше он нравился Марьяне…
