— Я долго не решалась прийти в ваш дом, — продолжила Олеся. — Думала, у вас всё хорошо. Потом услышала тревожные разговоры. О вашей жене, о странных решениях, о людях, которые слишком свободно распоряжаются тем, что должно принадлежать вам. Я устроилась к вам работать и не сказала Ирине, кто я. Сначала хотела только наблюдать. Держаться рядом, если понадобится.
Богдан накрыл её руки своими. Руки были натруженные, с тонкими морщинами и следами долгой работы.
— Вы выполнили обещание больше, чем могли.
Олеся покачала головой.
— Не до конца. Есть ещё то, о чём я молчала даже перед собственным сыном.
Богдан напрягся.
— У вас есть сын?
— Левко. Он учится на медицинском факультете и по ночам подрабатывает курьером. Упрямый, серьёзный, очень похожий на отца. Несколько месяцев назад он рассказал, что встречается с девушкой из обеспеченной семьи. Говорил, что она не такая, как люди вокруг неё. Тихая, умная, будто всё время ждёт удара, но всё равно умеет быть доброй.
Олеся замолчала, словно каждое следующее слово давалось ей с трудом.
— Я случайно увидела их вместе в небольшой пекарне в центре. Девушку звали Соломия. Соломия Савчук.
Богдан посмотрел на дверь комнаты, за которой спала дочь.
— Соломия встречается с вашим сыном?
— Да. Я не знала, как сказать. Ей было нельзя говорить о нём дома. Ваша жена годами подбирала для неё «правильных» мальчиков: сыновей партнёров, наследников, тех, с кем удобно строить будущее на бумаге. Соломия отказывалась. Левко был всем, что Ирина не захотела бы видеть рядом с дочерью. И, может быть, именно поэтому он увидел её настоящей.
В комнате тихо скрипнула дверь. Соломия стояла на пороге, завернувшись в плед. Она явно слышала больше, чем они думали. Глаза у неё снова блестели, но в них уже не было прежней пустоты.
— Олеся… Левко — ваш сын?
Олеся поднялась так резко, что чашка на столе дрогнула.
— Да, моя хорошая.
Соломия подошла ближе.
— Я всё время чувствовала, что вы смотрите на меня иначе. Не как на хозяйскую дочь. Как будто вам не всё равно.
Олеся взяла её лицо в ладони.
— Мне стало не всё равно задолго до того, как ты узнала почему. Ты любишь моего сына, а он любит тебя. Для матери этого достаточно, чтобы сердце признало тебя своей.
Соломия обняла её. Без осторожности, без неловкости, как обнимают человека, который много лет стоял рядом и наконец получил имя для своей любви. Богдан смотрел на них и ощущал, как боль внутри него странно соединяется с благодарностью. Всё, что казалось разрушенным до основания, вдруг оказалось связано невидимой нитью — через его отца, через чужую утрату, через обещание, которое пережило годы.
Звонок в дверь прозвучал резко, настойчиво, почти угрожающе. Все трое вздрогнули. Никто не знал об этой квартире. Богдан жестом велел Соломии отойти в сторону и подошёл к глазку.
На площадке стоял молодой человек в курьерской форме. Волосы растрепал ветер, дыхание было тяжёлым, будто он поднимался бегом. Богдан узнал его по фотографии в комнате Олеси.
Левко.
Богдан приоткрыл дверь на цепочке.
— Кто дал вам этот адрес?
Левко поднял телефон. На экране светилось сообщение без подписи: «Твоя мать годами служит в доме Савчуков и скрывает это. Соломию удерживают в квартире её отца. Если хочешь увидеть её живой, приезжай немедленно. Ему не верь»…
