Теперь направление выбирала собака. Гром опускал нос к снегу, ловил след, терял его и снова находил чуть в стороне. Запах был почти уничтожен бурей, но где-то среди холода оставались частицы детской одежды, дома и страха. Этого оказалось достаточно.
Николай перестал доверять глазам и пошёл за натянутым поводком. Пёс пробивал сугробы грудью, иногда исчезал в снегу почти целиком, выбирался и продолжал тянуть. Он не был обучен поиску людей, однако природное чутьё и память о Софии вели его увереннее любой карты.
Во время встречи девочка гладила Грома рукавицами и прижималась к его шее. Её запах остался в памяти собаки: шерсть помнила прикосновение, нос — смесь ткани, домашней выпечки и детского мыла. Буря рассеяла след в воздухе, но в защищённых местах под кустами сохранялись слабые частицы. Пёс собирал их одну за другой, восстанавливая невидимый маршрут.
Они изменили курс, продрались через плотный кустарник и обошли несколько поваленных деревьев. Ветер швырял в лицо колючий лёд, стволы скрипели над головой, но прежнее отчаяние отступило. Пока Гром двигался, Николай тоже не имел права останавливаться.
Несколько раз след обрывался на открытых полянах. Гром кружил, возвращался к последней точке и проверял каждый край, пока снова не находил нужное направление. Николай терпеливо ждал, не подгоняя. Теперь он понимал: ошибка в несколько десятков метров могла увести их мимо ребёнка, а потому точность собаки была важнее скорости человека.
Поводок стал единственной связью с направлением и одновременно напоминанием о том, как начиналась их история. Когда-то человек нёс крошечного щенка через метель, прижимая к груди. Теперь выросший пёс вёл его туда, где чьё-то сердце билось так же слабо и нуждалось в тепле.
Гром вдруг остановился, поднял уши и прислушался. Затем протяжно завыл, свернул вправо и потянул с такой силой, что Николай почти побежал. След становился отчётливее. Собака больше не металась из стороны в сторону, а шла прямо, будто видела цель за снежной стеной.
Сугробы поднялись до бёдер. Каждое движение отзывалось судорогой, лёгкие болели от морозного воздуха. Николай падал, поднимался и снова хватался за поводок. Впереди мелькала чёрная спина Грома — единственный живой ориентир.
Наконец пёс резко свернул к огромной поваленной сосне. Под толстым стволом оставалась небольшая ниша, почти полностью занесённая снегом. Гром бросился к ней, начал яростно копать передними лапами и скулить.
Николай упал рядом на колени и стал разгребать слежавшуюся корку руками. Сначала попадались только ветки и ледяные комья. Потом в луче фонаря мелькнул крошечный кусок ярко-розовой ткани…
