Дверь распахнулась с трудом. Ветер ударил так, что Николай едва удержался на ногах. Человек и собака шагнули в метель и сразу провалились в снег. Фонарь выхватывал лишь плотную стену летящих кристаллов, а дом исчез из виду после нескольких шагов.
Николай шёл впереди, прокладывая путь телом и ощупывая сугробы палкой. Гром держался у ноги, хотя снег доходил ему до груди. Они двигались в направлении дома Левченко, насколько это можно было определить по ветру и смутным очертаниям деревьев.
Мужчина кричал имя Софии, делал паузу и прислушивался. В ответ приходил только гул. Ветер уносил голос, прежде чем тот достигал ближайших сосен. Даже если девочка находилась неподалёку, услышать её было почти невозможно.
Под ногами скрывались корни, ямы и поваленные ветки. Николай прежде каждого шага проверял снег палкой, обходил крутые спуски и удерживал поводок так, чтобы Гром не провалился в занесённую промоину. Иногда они находили защищённый участок и на несколько секунд останавливались, но тишина там лишь подчёркивала отсутствие ответа. Потом поиски продолжались.
Через некоторое время Николай перестал понимать, сколько они идут. Возможно, прошёл час, возможно, два. Мышцы горели, дыхание срывалось, одежда покрылась ледяной коркой. Останавливаться приходилось всё чаще, но каждая пауза позволяла холоду пробраться глубже.
Он пытался отмечать путь верёвкой и надломленными ветками, однако снег мгновенно скрывал метки. Компас помогал держать общее направление, но не мог показать, куда свернула девочка. Несколько раз Гром останавливался у чужих звериных следов, затем отрицательно фыркал и шёл дальше. Николай проверял впадины под деревьями, звал Софию и светил в каждую тёмную нишу.
Знакомый лес превратился в бесконечное чередование чёрных стволов. Ни поворота, ни просвета, ни следов под ногами. Николай несколько раз менял направление и наконец признал: он потерял ориентиры. Их собственный путь позади уже замело.
Вместе с этой мыслью вернулась паника. Если он уведёт Грома ещё дальше, они погибнут, а София так и останется одна. Старая фраза снова зазвучала внутри: не успеешь, подведёшь, не спасёшь. Николай остановился, опёрся на палку и опустил голову.
Снег мгновенно налип на плечи. Мужчина прошептал, что опять не сможет. В ту же секунду поводок натянулся. Гром стоял впереди, глубоко опустив морду в сугроб. Он шумно втягивал воздух, фыркал и перемещался на несколько шагов в сторону, словно проверял едва заметную нитку.
Потом пёс поднял голову и требовательно залаял в белую пустоту. Николай спросил, что он почувствовал. Вместо ответа Гром так резко рванулся вперёд, что кожаная петля едва не выскользнула из замёрзших пальцев…
