Роман Коваленко помешивал овсянку в маленькой кастрюле старой ложкой, которую в семье почему-то берегли сильнее новой посуды. За окном еще не рассвело как следует, кухня пахла молоком, мокрым полотенцем и утренней спешкой.
Максим сидел напротив, опершись подбородком на кулак, и смотрел в тарелку так, будто перед ним лежало не полезное блюдо, а приговор без права на обжалование.
— Пап, а можно когда-нибудь начать день не с каши?
— Можно, — не оборачиваясь, сказал Роман. — Станешь взрослым, снимешь отдельное жилье, купишь себе плиту и будешь завтракать хоть готовыми полуфабрикатами.
— Я серьезно.
— Я тоже. Ешь, времени мало.
В дверях появилась шестилетняя София. Один хвостик у нее торчал бодро и вызывающе, второй уныло расползался по плечу. Девочка молча протянула резинку.
— Папа, мама сказала, что ты умеешь лучше.
— Мама у нас мастер делегирования, — пробормотал Роман, присел перед дочерью и осторожно собрал мягкие пряди. — Не верти головой, иначе выйдет хвостик с характером.
— Мне можно с характером.
— Тебе можно, а волосам пока рано.
Он затянул резинку, пригладил выбившуюся прядку и поцеловал дочь в макушку. В этот момент на кухню вошла Дарина. Строгий пиджак сидел на ней без единой складки, сумка с дорогой фурнитурой висела на сгибе локтя, каблуки отстукивали по плитке такой звук, будто утром у них открывалось не семейное совещание, а деловой форум.
— Соню вечером заберешь? — спросил Роман, уже подставляя под кран тарелку.
Дарина глянула на часы.
— Не уверена. У меня сегодня важная встреча с партнерами. Я говорила.
— У нас дома скоро бейджи выдавать начнут, — тихо сказал Максим в тарелку. — Совет директоров какой-то.
Дарина резко подняла глаза, будто собиралась поставить сына на место, но потом сдержалась, поправила ремешок сумки и вышла в прихожую. За ней потянулось облако сладковатого дорогого аромата, слишком праздничного для их тесной кухни.
Роман переглянулся с Максимом. Сын пожал плечами и доел кашу с видом человека, который только что выиграл маленькую, но принципиальную битву.
День в мастерской прошел ровно. После обеда Роман загнал собственную машину на подъемник: подвеска уже третий день гремела так, будто под кузовом поселился сердитый оркестр. Он оформил заявку, вышел в зону ожидания и сел на потрескавшийся диван. Телевизор под потолком бормотал что-то без смысла, на подоконнике умирал от жажды кактус, похожий на клиента, которого забыли обслужить.
— Коваленко? Ромка? Да не может быть!
Роман поднял голову. Перед ним стоял Тарас Дорошенко — загорелый, широкоплечий, с той самой улыбкой, за которую в школе ему прощали половину проделок.
— Тарас? — Роман поднялся, протянул руку. — Сколько лет прошло?
— Двадцать точно. Даже больше. Я тебя сразу не узнал, сидел, приглядывался. Ты, между прочим, мне за физику жизнь спас.
— Четыре контрольные.
— Вот видишь, память у тебя зверская. Я думал, три.
Они рассмеялись, обменялись короткими новостями. Тарас рассказал, что давно развелся, держит шинную мастерскую, живет один, питается чем придется и утюг включает только в дни большого душевного подъема. Потом вдруг весь просветлел, будто внутри у него зажгли лампу.
— Но сейчас, Ромка, у меня такое… Сам себе не верю. Влюбился, как мальчишка. Хожу улыбаюсь, ребята на работе уже думают, что меня колесом приложило.
— Серьезно?
— Куда серьезнее. Женщина — огонь. Умная, красивая, с делом своим, при жилье, на чужую шею не садится. Я сначала думал, не бывает таких подарков, а потом понял: бывает, только редко.
Роман улыбнулся из вежливости. С человеком, который только что вытащил свой счастливый билет, спорить было бесполезно.
— Покажу, — сказал Тарас и уже доставал телефон. — Оцени, брат, как мне повезло.
Экран оказался совсем близко. На фотографии женщина прижималась щекой к плечу Тараса и смотрела в камеру с мягкой, почти девичьей улыбкой. Строгий пиджак. Дорогая сумка с узнаваемой застежкой. Лицо, которое Роман видел каждое утро за семейным столом.
Дарина Артемовна Коваленко. Его жена. Мать Максима и Софии. Женщина, которая несколько часов назад уходила на важные переговоры.
Внутри у Романа будто сорвалась тяжелая балка и рухнула вниз. Телевизор превратился в глухой шум, стены зоны ожидания на миг потеряли четкость. Он поднял глаза на Тараса. Тот сиял, ожидая одобрения, дружеской зависти, хлопка по плечу. Роман понял, что кричать на него нельзя. Перед ним стоял не враг, а человек, которому так же методично врали, только в другой комнате этой же лжи.
— Эффектная, — сказал он после паузы. — Похоже, тебе правда повезло.
В кармане Тараса зажужжал мобильный. Он посмотрел на экран и смутился.
— Это она. Извини, на минуту.
— Отвечай, я не тороплюсь.
Тарас принял вызов. Из динамика, приглушенно, но вполне разборчиво, донесся голос Дарины — грудной, теплый, с ленивой нежностью, которую Роман помнил по первым годам брака.
— Освободился уже? Я соскучилась. Постараюсь вечером вырваться…
Роман смотрел на высохший кактус и не чувствовал рук. Оказалось, ласка Дарины никуда не исчезла. Она просто переехала по другому адресу… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
