В четверг в 17:45 Марта отправила Вербицкому файл на пятьдесят две страницы: модель, предпосылки, три сценария, стресс-тест и четыре страницы выводов. Главный вывод был неудобен для всех. В базовом сценарии проект выходил на окупаемость к шестому году с внутренней доходностью 14,2%. В пессимистическом показатель падал до 7,8%, ниже стоимости капитала холдинга. В стресс-сценарии актив становился убыточным. Ключевыми рисками оставались ставка финансирования и темп продаж в первые два года. Решение зависело не от красивой цифры на бумаге, а от готовности принять эти риски после фиксации условий.
Она не написала ни «входить», ни «отказаться». Она сформулировала, при каких условиях каждый ответ перестанет быть гаданием и станет решением.
В пятницу Вербицкий вызвал ее к девяти. Он стоял у стола, не у окна. Перед ним лежал распечатанный анализ, поля были густо исписаны карандашом.
— Садитесь, — сказал он.
Впервые он предложил это сам.
Марта села.
— Страница тридцать первая. Ставка дисконтирования. Почему 11,3?
— Средневзвешенная стоимость капитала холдинга за три последних отчетных периода плюс премия за риск проекта.
— Сами считали?
— Да. Внутренняя база и публичная отчетность.
— Климчук ставил двенадцать.
— Возможно, округлил. Или пользовался старой структурой долга. В последнем периоде она изменилась.
Вербицкий смотрел на нее молча, потом перелистнул страницы к выводам.
— Вы сознательно избежали прямой рекомендации.
— Нет. Рекомендация есть: принимать решение только после фиксации условий финансирования. Пока ставка не закрыта, любое «входить» или «не входить» создает видимость определенности.
— Совет хочет короткого ответа.
— Совет должен понимать, что краткость без закрытой ставки — иллюзия. Я могу написать нужное слово, но это уже будет не аналитика.
Он отложил бумаги.
— Ковальчук будет недоволен.
— Вероятно.
— Литвин тоже.
— Скорее всего.
Вербицкий взял карандаш и один раз стукнул им по столу. Не нервно, не ритмично. Марта уже начинала понимать: так он не выпускал раздражение, а сдвигал мысль.
— Вы осознаете, что после такой позиции вас могут убрать из проекта?
— Да.
— И вас это устроит?
— Если меня отстранят за честную модель, следующий аналитик напишет то, чего от него ждут. Тогда холдинг войдет в проект или откажется не из-за понимания риска, а потому что в споре победит одна из сторон. Это будет уже ваше решение, не мое.
Тишина в кабинете стала почти материальной. Вербицкий молчал так долго, что большинство людей начали бы смягчать сказанное, объяснять, отступать на полшага. Марта не отступила.
— Мирослава подготовит версию для совета, — сказал он наконец. — Формат согласуете с ней до понедельника.
— Хорошо.
— Выводы не менять.
— Хорошо.
Она поднялась.
— Левченко.
Марта остановилась у двери. За эти недели она уже усвоила: он произносил ее фамилию именно тогда, когда разговор будто бы закончился.
— Климчук ушел из-за этого проекта, — сказал Вербицкий. — Написал «не входить», потому что так было безопаснее. Через неделю Ковальчук добился его увольнения.
Она смотрела на него спокойно.
— Я знаю.
— Откуда?
— Прочитала его записку и нашла профиль в деловой сети. Теперь он аналитик второго уровня в региональном банке. После пяти лет работы здесь.
Вербицкий не сразу ответил.
— Вы решили, что я пытаюсь вас напугать?
— Нет. Вы хотите, чтобы я понимала, куда попала.
— И?
— Я попала туда в понедельник, когда взяла задание и не отказалась.
Она вышла. В коридоре у лифта коротко, почти незаметно выдохнула. Не от страха. Просто всё время разговора держала дыхание где-то внутри и позволила ему выйти только теперь…
